Книга Последнее дело майора Чистова, страница 49 – Евгений Водолазкин

Из скупых заметок ученого, разбросанных по разным его работам, следовало, чтовочеловечение виделось Григорию как насыщение памяти машиныпробелами . Я уже, помнится, приводил замечания Георгия Литвина на эту тему. Никто пробелов не замечает, и никто ими не дорожит, но именно они являются матерью сырой землей человеческого сознания. Это они отделяют одно значительное событие от другого, и они определяют повседневность. Описывать одни лишь события – это всё равно что описывать корабли, забывая об океане.

Пробелы становятся легкой жертвой быстротекущего времени, и никто уже не помнит запах каждой эпохи в отдельности. Всё смыто из памяти ароматизированными моющими средствами, без которых теперь не обходится ни одна уборка в общественных местах. Звуков не помнят, мимики и жестов. Не помнят манеры ходить, садиться и вставать, смеяться и плакать. Эти идеи Литвина пересказывал нам майор Чистов, а я пересказываю читателю, не страшась призрака Ахматовой, потому что использую прямую речь исключительно на основании документов.

Не сразу, но со временем, мне кажется, я понял, чем было вызвано особое отношение Чистова к материалам братьев Литвиных: тем в высшей степени личным отношением, о котором я говорил. Майор редко рассказывал о своем прошлом, но однажды он упомянул о жизни в интернате.

После смерти матери примерно год он прожил с отцом. Не сказать, что это был счастливый год, но впоследствии, когда мальчик оказался в казенном заведении, он превратился в тот волшебный причал, к которому всякий раз возвращалась его память.

Когда отец сказал ему, что решил жениться, Чистов-младший стал думать об отношениях с будущей мачехой. Стоило ли ей прощать, что она заняла место матери, и если да – то сразу или погодя, заставив побороться за его благосклонность?

События, однако, приняли оборот, о котором Каспар почему-то не подумал. Новая мама не стала бороться за его благосклонность. Она согласилась выйти замуж лишь при условии, что мальчика в их семье не будет. Сообщив об этом сыну, отец сказал, что стоит перед очень трудным выбором. Несмотря на трудность выбора, Чистов-старший сделал его уже на следующий день. А может быть, и раньше.

Так Чистов-младший оказался в интернате. Это было безрадостное место, затерянное где-то далеко за пределами города. Панцирные сетки кроватей, серое, в дырах, белье. Неистребимая вонь в туалете и ванная комната как нерукотворный музей трещин. Трещины на кафеле, на эмали чугунных ванн, на потолке. Резиновое мясо, пластмассовые огурцы. Унылые прогулки потерритории . Всё.

Нет, не всё. Впоследствии, когда Чистов вспоминал интернат, сердце его сладко сжималось. Да, дырявое белье, да, трещины, зато какие трещины! Одна напоминала голубя, другая – карту России. И дажетерритория, поросшая кустарником с несъедобными ягодами, напоминала о ценных находках вроде жуков, перьев сороки и даже серебряной (на каком кусте она росла?) чайной ложечки. Ложечку отобрала воспитательница, но жуки и перья были оставлены их счастливому обладателю.

Интернатских все, как водится, жалели, да Чистов и сам себя жалел. Но. Он не был готов вместе с похожим на сопли киселем выплеснуть в унитаз и свое детство. Вспоминая, как его обижали ученики постарше (а кого не обижали?), Каспар не забывал и о тайных беседах в уютных местах – где-нибудь между кроватью и батареей.