Книга Последнее дело майора Чистова, страница 52 – Евгений Водолазкин

ИИ – не творец, и станет им лишь тогда, когда над вымыслом слезами обольется. Только вряд ли он обольется – разве что его зарядят этими самыми слезами на манер кофейного автомата.

Здесь мы подходим к одной из главных особенностей творчества: настоящее произведение создается не пером и кистью, а именно что душой. Говоря так, меньше всего я хочу впасть в сентиментальность. Имею в виду вполне конкретную вещь, которая кому-то покажется спорной: не все великие вещи хорошо написаны.

Не буду называть имен, чтобы не втягиваться в полемику, которая уведет от главной темы. Речь идет о том, что порой даже корявые слова несут в себе такую энергию, что при произнесении их начинают гудеть провода. Я хочу сказать, что это не то, чему можно научить, – человека, а уж тем более – машину. Этот удивительный обмен энергией сопровождает настоящее творчество. Обмен – с кем? Если без подробностей – с Ним.

С того самого дня майор Чистов стал смотреть на Иван Иваныча, что называется, с новым вниманием. Вероятно, он чувствовал в роботе своего рода собрата по несчастью. Но было в этом и что-то большее. Мне кажется, что именно в этой области он рассчитывал найти ответы на свои вопросы о душе. Пусть не ответы даже – хотя бы подсказки. Я видел, как майор вздрогнул, когда Литвин в шутку однажды назвал Иван Иваныча своим неодушевленным другом. Минуту он смотрел в упор на Литвина, а затем хлопнул себя по коленям.

— Неодушевленный, так? Неодушевленный! В этом всё дело…

Больше он ничего не сказал, но ход его мыслей стал понятен. Дело в душе. Припомнился мне капитан Пшебышевский, который никогда не ходил с коллегами в баню насубботник . Тамошние девушки ему не нравились. «В них нет души», – говорил капитан Пшебышевский, хотя речь в данном случае шла вроде бы исключительно о теле.

После того как мы вернулись с выставки, майор вызвал меня в свой кабинет. Спросил:

— Что способно человека воодушевить? То есть приподнять его душу?

У меня было несколько вариантов ответа, но я промолчал. Понимал, что этот вопрос был задан не мне. Не дождавшись ответа, Чистов сказал, что теперь он это знает. Прочитал у Георгия Литвина. Это – воспоминания. Лучше всего – детские.

22 июня, 12:00

Продление сроков следствия и направление поисков майора нашему начальству не показалось убедительным. Оно объявило об этом устами подполковника Гущина. Из этих самых уст вышло много горьких слов. Несмотря на их полную документальность, я не решусь дать их даже в прямой речи. Это была бы – как лучше выразиться? – слишком прямая речь.

Мы молча слушали подполковника, а он не жалел определений того, чем занимается майор. Я вспомнил слова Бабеля о том, что два определения к одному существительному может себе позволить только гений. Возможно, он и был гением, этот Гущин: слов у него было немного, но то, как ловко он их соединял… Я так не умею.

Когда подполковник сделал остановку перед глубоким вдохом, Чистов попытался оправдаться, и было у него секунды три. Не успел майор упомянуть об интересе не только к телам, но и к душам фигурантов дела, как Гущин с пол-оборота набрал прежние высоту и силу голоса.

И вот этим-то голосом Чистову было объявлено о неполном служебном соответствии. С уходом майора в исследование душ указанное соответствие, по мнению Гущина, стремительно уменьшалось.