Книга Последнее дело майора Чистова, страница 35 – Евгений Водолазкин

Вариант второй изображает корову, поедающую яблоки. Слева от нее пять спелых блестящих яблок, справа – пять огрызков. Корова же, подперев голову копытом, находится как бы в раздумьях, стоит ли есть оставшиеся яблоки.

Если в первых двух вариантах береза присутствует в качестве фона, то в третьем варианте дерево – в гуще событий: корова пилит березу, поясняя на камеру, что занимается заготовкой дров. На оба рога наколото по яблоку. В углу кадра помещается горка огрызков. Внезапно корову арестовывает полиция, подозревая животное в скрытой рекламе некоего производителя бытовой техники.

После каждого из вариантов Иван Иваныч заливисто смеялся. Но только он. В каждом из случаев им, как ему казалось, были обнаружены противоречия в окружающем мире.

— Не смешно, – коротко отозвался Литвин и предложил свою версию.

Корова лезет на березу. Ее спрашивают, зачем она это делает. Яблочек захотелось, признаётся корова. Удивляясь глупости коровы, ей указывают на то, что яблоки на березах – не растут. А у меня с собой, отвечает корова.

Весь в огнях, Иван Иваныч протяжно посмотрел на Литвина:

— Это – смешьно?

— В какой-то степени. Это старый анекдот.

— Главное противоречие ест в том, что она всио равно не может взять яблоко копытом, так?

— Видите ли, – посмотрев на свои ногти, начал было Литвин, но тут Иван Иваныч неожиданно отключился.

Выяснилось, что Бармалееву срочно требуется зарядка. Слишком много энергии у него ушло на сочинение несмешных историй. Еще больше – на понимание того, как сочинять смешные, каковое (понимание), однако, так и не пришло.

Майор Чистов тяжело спустился в магазин. Его давил груз полученной информации. Он поднял с корточек Болека и Лёлека и предложил им зайти в помещение. Порекомендовал повесить табличку «Закрыто», что входило в явное противоречие с магическими цифрами 24/7. Ни Болек, ни Лёлек, однако, об этом даже не вспомнили. По виду Чистова они определили, что речь идет о чем-то более важном. Чистов же в уме зарегистрировал, что оба парня встревожены.

Майор сел в кресло у кассы. Кресло единственное, зато крутящееся – этого он в прошлый раз почему-то не заметил. Чистов смотрел на собеседников. Потенциальных собеседников, потому что беседа всё не начиналась.

Первым не выдержал Болек.

— Зачем так молчишь, начальник? В лицо смотришь и молчишь, да? Скажи прямо, что ми сделали?

— Что вы сделали? – Майор снял с полки банку маринованных огурцов и, приложив усилие, открыл ее. На мгновение всем стало очевидно, что ответ лежит на дне банки. – Вы зачем Литвину по лицу дали?

— Кто дал – ми дали?

— Вы дали. Хватит мне на мозги срать – есть свидетель. Вилку мне!

Появилась вилка. Чистов наколол на нее огурец и медленно поднес ко рту. Назвал его своим зеленым другом. Подмигнул огурцу. Всем своим видом показал, что ждет его огуречных признаний. Наколотый огурец сник и вроде бы созрел для дачи показаний. Маленький, скрюченный. А может, не созрел, и готовность к сотрудничеству – одна лишь видимость. Взгляд майора плавно переместился на Мультяшкиных.

— Я ваши фотки уже всему кварталу показал. Говорю же, есть свидетель.

— Кто свидетель – этот, да? – Болек с усмешкой показал на огурец.

— Этот – обвиняемый.

Чистов отправил огурец в рот целиком. Раздался громкий хруст. Звук, конечно, не такой сочный, как у свежих огурцов, но и маринованные иногда способны хрустнуть как следует… Откуда-то из глубин организма поднялась отрыжка. Пройдя мощной волной по пищеводу, она потеряла силу и вышла с тихим шипением. Майор прислушивался к звукам в своем теле, особенно – к внутреннему голосу. Баритон, переходящий в бас. Иногда – лирический тенор. Когда волнуется – фальцет.