Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 107 – Корнелл Вулрич

Они были такими же правдоподобными, такими же естественными, как движущаяся лента тротуара под ними. Это были тяжелые черные броги; они каким-то образом выражали быстро надвигающуюся угрозу самой толщиной своей подошвы и общей изрядной поношенностью. Он даже мог разглядеть трещинки от износа на носках. Он видел блики фар проезжающих мимо автомобилей, скользящие по бокам, которые поднимались и опускались с регулярностью поршня. Он еще и слышал тихий скрежет натягиваемой кожи, который туфли издавали при каждом движении – не громче поскрипывания, – и тот приглушенный звук, с которым каблуки снова и снова опускались на мостовую. Ритм ходьбы: тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук. Такое можно услышать ночью, когда улицы погружаются в безмолвие и кто-то приближается издалека.

Поверх туфель виднелись штанины какого-то нейтрального цвета, который ему не запомнился – возможно, серого. Они были чрезмерно детализированы, как будто он смотрел через увеличительное стекло, как бывает лишь во сне. Отвороты брючин слегка опускались и приподнимались над туфлями при каждом сгибании невидимых коленей, и даже само переплетение шерстяных нитей просматривалось очень отчетливо.

Но в центре внимания были именно туфли. Они никогда не спотыкались, не сбивались с шага. Казалось, они знали, что не нужно спешить, потому что никто и ничто не могло ускользнуть от них, ведь ноги были такими неутомимыми, такими настойчивыми.

И медленно, незаметно, они начали догонять удаляющегося сновидца, подбираясь все ближе и ближе, заполняя поле его зрения. Спасения не было. Отвернуться и пропустить их было невозможно; Фрэнк был не в силах вырваться из сна, как увязший в колее автомобиль. Они поворачивались только вместе со смотрящим, как если бы оба работали на одном радиопеленгаторе. Щель между подошвой и тротуаром, которая то появлялась, то исчезала, теперь смахивала на голодную пасть, клацавшую зубами, угрожая схватить, придушить и растерзать отступающего, опутанного крепкими узами сновидца.

В тот момент, когда они, наконец, рывком настигли его, образ разлетелся на куски, залитый невыносимо ярким светом. Фрэнк проснулся.

Медленно обретая психическую целостность, он осознал, из какого фрагмента реальности вырос этот зловещий ночной кошмар. Все дело в обутых в ботинки ногах незнакомца с агатовыми глазами, упирающихся в подставку платформы чистильщика обуви. Образ застрял в его подсознании, как воспаленная заноза, и этой ночью наконец-то дал о себе знать. Ему доводилось слышать, что подобное случается часто: то, что произвело впечатление на человека, возвращается к нему в снах не сразу, а через несколько дней или недель. То, насколько безжалостно они его преследовали, также было связано скорее с реальностью, чем с пространством сна. Разве не этим мужчина с агатовыми глазами занимался на самом деле?

Или же сон предсказывал, что ноги где-то рядом, на соседних улицах, прямо сейчас шагают сквозь ночь, приближаются, подходят шаг за шагом в ту самую минуту, пока он пассивно, беспомощно скорчился в постели?

Таунсенд поднес спичку к одной из своих неизменных ночных сигарет, и лицо Вирджинии, лежавшей напротив на другой кровати, ненадолго превратилось в бледно-золотистый овал, затем снова померкло. До него в темноте донеслось ее тихое, ровное дыхание. «Слава богу, хоть один из нас может спать спокойно», – сокрушенно подумал он. У нее уже было три года бессонных ночей, в то время как он… где он спал, как он спал, какие сны тревожили его на протяжении этого времени? Теперь настала его очередь. Она заслужила свой отдых.