Книга Пуля от Ван Гога, страница 32 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Вы похожи с Олегом Тимофеевичем. Вы тоже борец за правду.

При этих словах Елена робко улыбнулась и опять опустила глаза. Гуров с удивлением смотрел на нее. Женщина, которая знала Святского лишь по его публикациям, понимала этого человека лучше и сообщила о нем больше, чем Дементьева, проработавшая с художником долгий срок бок о бок. Неужели Ольга виновна? Прямых улик по-прежнему ни одной, да и косвенных тоже, но леди-менеджер вызывала все больше подозрений своими недомолвками.

— Вам все еще нехорошо?

— Нет-нет, не беспокойтесь. Я просто перенервничала, а еще сильно продрогла сегодня утром, когда ходила в аптеку.

— Это верно, утро сегодня было промозглым и холодным, – поддакнул Гуров, – только к открытию галереи выглянуло солнце и начало согревать.

— Зато прошлая осень очень порадовала, сентябрь выдался сказочно теплым, ласковым, сухим, – погрузилась в воспоминания Рябова. – Я тогда съездила на «Волжскую волну» в Саратов. Это книжный фестиваль, на нем я выступала с презентацией своей новой книги, давала автографы, читала лекции. Головокружительные моменты! Знаете, я купалась в солнце и славе, испытала невероятный душевный подъем. Такое впечатление, словно это была моя последняя осень…

В грустных глазах вспыхнули и немедленно погасли блеклые искорки.

— Не поддавайтесь меланхолии, Елена Владимировна! Только не среди этих изумительных картин. – Гуров не нашел других слов поддержки и вернулся к допросу: – Скажите, вы хорошо запомнили события в галерее в момент выстрела?

— Мне почудилось, будто звук доносится с улицы, поэтому я поспешила к окну. Выглянула, осмотрелась, но никого не увидела и лишь потом сообразила, что посетители убежали в фойе. Я осторожно зашла в главный зал, увидела его опустевшим и тогда-то поняла, что надо срочно покинуть галерею. Как раз мимо меня тот молодой мужчина, Алекс, кажется, вел в фойе женщину. Она же Ольга, так? Он вел Ольгу, оба двигались быстрым шагом, и я присоединилась к ним.

— А в каком зале вы находились?

— В зале набидов. – Она указала направление рукой и зачем-то добавила: – Я была одна.

— Очень приятно оказаться одному в музейной тишине, в окружении экспозиций, которые говорят только с тобой, – вспомнил Гуров приятные ощущения от «Красных виноградников», когда оставался с этой картиной наедине.

Новая застенчивая улыбка.

— Вам нравились картины Святского? – спросил Лев Иванович.

— О да, некоторые очень экспрессивны. В каком-то из своих интервью он поделился мечтой написать главное полотно в своей жизни, что-то по мотивам любимого писателя, Ивана Ефремова.

— Фантаста? – уточнил Гуров.

— Фантаста, – подтвердила она, а затем печально констатировала: – Теперь нам не узнать, что хотел подарить миру этот яркий талант. А вам какая из его работ по душе?

Лев Иванович со стыдом признался, что не успел оценить живопись Святского. Это было правдой. Сегодня в галерее полковник не заходил в «московский» зал, а несколькими днями ранее, когда собирал информацию о художнике в интернете, не уделил должного внимания картинкам с репродукциями работ Олега Тимофеевича.

— Скажите, Елена Владимировна, среди картин в этой галерее какая вам нравится более всего?

— Пройдемте! – пригласила она.

Он испытал некоторое волнение, предчувствуя, как соприкоснется с глубоко личными переживаниями другого человека. Гуров уже понял важность «дежурного вопроса», изначально нащупанную интуитивно. Картины помогали читать в душе у людей.