Книга Пуля от Ван Гога, страница 31 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Юбка с расклешением, по ее переду шел разрез, демонстрировавший стройные, мускулистые ноги без колготок, обутые в балетки. Сильные икры указывали на посещение спортзала, женщина определенно следит за собой. Пускай она не победит на беговой дорожке, но наверняка сумеет быстро и незаметно обыскать купе.

— Вы, кажется, пишете книги? – осведомился Гуров. Отнюдь не пустой вопрос, полковнику хотелось услышать, как сама Рябова оценивает свою литературную деятельность.

— Да. Я историк и популяризатор искусства, пишу для широкого читателя. Это не такие серьезные опусы, как у Святского, но просвещать публику тоже необходимо, согласитесь.

— Несомненно, – подтвердил Лев Иванович. – Вы были знакомы с покойным?

— Только с его книгами и картинами. В настоящее время я сижу над биографией Гогена, и работы Олега Тимофеевича мне очень помогают. Большой был исследователь. Такая утрата!

Елена говорила с легкой хрипотцой. Похоже, у женщины перехватывало горло после перенесенного потрясения.

— И вы ни разу не общались здесь, в галерее?

Она вздохнула, втянув голову в плечи.

— Видела его пару раз, в том числе сегодня. Но мне не хватало смелости с ним заговорить. Он такой занятой человек, так что не хотелось приставать со своими глупостями. Уверена, он даже моих книг не читал, я ведь пишу для тех, кто знает об искусстве очень мало или совсем ничего.

На лице Елены неподвижной маской застыло выражение грусти; казалось, что мимические мышцы накачаны миорелаксантом. Разительный контраст с лицом Ольги.

— Что вам известно о его исследованиях?

Дементьева отказалась отвечать на этот вопрос. Резонно допустить, что и впрямь не знала, потому что она ведает организацией выставок, а копание в чужой творческой биографии ее занимает постольку-поскольку. Но Елена только что сказала, что читала книги Олега Тимофеевича, опиралась на них при написании собственных, а значит, должна быть в курсе его научных изысканий. Рябова не стала отнекиваться и юлить.

— Он изучал биографию Ван Гога и, скажу вам, приблизился к архиважному открытию. Некоторые ученые полагают, что Винсент Ван Гог не покончил собой…

— Знаю, – поспешил заверить Гуров. – Говорят, он ранил себя случайно.

Лев Иванович услышал от Алекса версию о самостреле по неосторожности, поэтому хотел сэкономить время, не отвлекаясь на повторение уже известного, но Рябова следом заявила нечто обескураживающее.

— Есть и третья версия, – опустив глаза, тихо произнесла Елена. – Убийство.

«Надо было догадаться! Из тебя старший оперуполномоченный, как из свиньи балерина, – укорил себя Гуров. – Когда есть сомнения в версии самоубийства, мысли об убийстве обязательно придут кому-нибудь в голову».

— Ученых, которые придерживаются версии с убийством, немного, – продолжала Рябова, – и над ними откровенно потешаются коллеги. Но Олег Тимофеевич не боялся насмешек, он не боялся бороться за правду. Даже если эта правда никому не нужна. Вы сталкивались по работе со случаями, когда правда не нужна? Например, убили человека, а его родственникам все равно, поймаете вы убийцу или нет…

— Приходилось сталкиваться, – неторопливо произнес Лев Иванович, слегка удивленный неожиданным сравнением, которое задело его за живое и пробудило неоднозначные, противоречивые эмоции. – Родные жертвы говорят в таких случаях, что мертвого не вернуть и смысла в моей работе нет, искать преступника незачем. Для меня это всегда очень трудные случаи. Во-первых, родные ничем не помогают, не отвечают на мои вопросы, скрывают важные факты и улики. Во-вторых, эмоционально тяжело взаимодействовать с людьми, равнодушными к идеям справедливости, правосудия и общественной безопасности. Я работаю не ради мертвых, им и впрямь все равно. Я работаю ради живых.