Книга Лондонский матч, страница 201 – Лен Дейтон

— Ты шутишь? Твоей жены, да?

Музыкант закончил играть на концертино «Это было в Шонеберге в мае…» и поклонился. Пош Хэрри отодвинул стул и громко зааплодировал. И улыбнулся мне, чтобы показать, как он доволен. Улыбка на этот раз была еще шире, так что я мог пересчитать все его золотые зубы.

— Она единственная, с кем надо говорить, Хэрри.

— Думаю, что смогу ее найти.

— Если я действительно изучил ее методы, то похоже, что именно она задумала всю эту операцию и сейчас сидит у телефона и ждет твоего звонка.

Я поднялся. Я все сказал.

— Счет написан, Хэрри. Нам остается только заплатить каждому свою половину.

Хэрри вытащил пачку банкнот из заднего кармана и заплатил за шампанское. Чаевые были слишком щедрыми, но департамент заплатит за все.

— А тот материал, который я дал тогда, он пригодился? – спросил он.

— Да нет, это несерьезный документ, – ответил я.

— Мне очень жаль, – сказал он. – «Что-то выигрываешь, что-то проигрываешь и что-то…

— …и что-то теряешь», – закончил я за него.

Он пожал плечами. Мне надо было догадаться, что он не поверил мне по-настоящему, чтобы он сделал для меня что-то и не получил ничего взамен, – это было не в стиле Поша Хэрри.

Лизл сидела так, чтобы видеть все цветы. Здесь было их так много, что я не смог бы вспомнить столько названий. Цветы были в корзине, перевязанной цветной лентой. Было ясно, что это цветы из дорогого цветочного магазина. Их принес Вернер. Теперь лепестки уже начали опадать. Вернер всегда дарил ей цветы, стараясь не делать этого напоказ. Иногда, в зависимости от настроения, он мог проводить много времени, выбирая для нее цветы. Даже выбирая цветы для своей любимой жены Зены, он не тратил столько времени. Лизл любила цветы, особенно когда их преподносил Вернер.

Иной раз, когда она улыбалась, я снова видел в ней ту красивую женщину, которую увидел, когда впервые приехал в Берлин. Я был мальчишкой, а ей было уже почти пятьдесят лет. Но она была женщиной такой красоты, что перед ней не мог устоять никто, и каждый бросался на ее зов.

Теперь она стала старой. И повелительная манера обращаться с людьми, которая была частью ее привлекательности, превратилась в раздражительность. Но я помнил ее богиней, какой она была в те времена. Это же помнил и Лотар Кох, старый высохший отставной чиновник, который регулярно играл с ней в бридж.

Мы сидели в «кабинете» Лизл, небольшой комнате, которую она превратила в музей своей жизни. Каждый шкаф и полка были заполнены сувенирами: фарфоровыми фигурками и множеством пепельниц. По радио передавали Чайковского, это была какая-то далекая станция, и звук то затухал, то появлялся вновь. Мы играли в бридж втроем. Лизл говорила, что играть с подставным партнером даже интереснее. Но это было не так, она любила компанию, но не смогла сегодня найти четвертого, несмотря на все ухищрения, на какие только была способна.

Лизл любила играть на деньги, независимо от того, насколько велики были ставки. Когда она была молоденькой девушкой, ее отдали для завершения образования в школу в Дрездене – это было престижное место для дочерей из богатых семей, и ей нравилось блеснуть манерами, которые она там приобрела. Но теперь она стала пожилой берлинкой, и ничто не было так присуще пожилым настоящим берлинкам, как играть в карты на деньги.