Книга Лондонский матч, страница 204 – Лен Дейтон

— Твой отец очень формально относился к маленькому Вернеру, он разговаривал с ним, как со взрослым.

— Мой отец со всеми разговаривал в таком тоне, – сказал я. – И это одна из его черт, которая мне нравилась больше всего.

— Вернер был просто в восхищении. Он мне говорил: «Тетушка Лизл, герр оберст, господин полковник пожал мне руку!» Он себе и представить не мог, чтобы полковник вермахта мог пожать ему руку и говорить на равных с таким маленьким мальчиком. Но ты меня не слушаешь, Бернард!

Да, я ее не слушал. Я ожидал, что кто-то из них скажет наконец, что я немец, но такая мысль не приходила им в голову. Мне это было неприятно. Я здесь вырос. И если я не был немцем по духу, то кем же я был? Почему они оба не признают этого за мной? Берлин был моим городом. А Лондон был городом, где жили мои друзья и где родились мои дети, но я принадлежал другому городу – тому, где находился сейчас. Я был просто счастлив сидеть в этой задней комнатке с Лизл и старым герром Кохом. И это было единственное место, которое я мог бы назвать действительно своим домом.

Зазвонил телефон. Я был уверен, что это Пош Хэрри. Лизл тасовала карты, а герр Кох в сотый раз подсчитывал итоги игры. Телефон прозвонил несколько раз. Никто из нас не взял трубку, и звонки прекратились.

— Ты ожидаешь телефонного вызова, Бернард? – спросила Лизл, внимательно глядя на меня.

— Возможно, – ответил я.

— Клара обычно отвечает, если я сама не беру трубку. Наверное, это ошибочный вызов. В последнее время такое случается часто.

А что, если это был звонок Поша Хэрри? Я попал бы в очень трудное положение. Если даже Брет Ранселер не виноват, это совсем не значило, что во всем остальном моя версия справедлива. А что, если Штиннес говорил правду? Я начал подозревать, что Штиннес не мог быть полностью осведомлен обо всех подробностях плана дискредитации Брета Ранселера, выработанного в Москве. А что, если этот Штиннес был просто камикадзе, посланный взорвать лондонский Центр, и его не посвятили в детали того, что он должен был совершить? Штиннес, конечно, из тех, кто способен принести себя в жертву делу, в которое он действительно верит. Но верил ли он на самом деле? Вот вопрос, на который обязательно надо найти ответ.

А что бы я делал на месте Фионы? У нее в руках были все карты. Все, что она могла сделать, – это пожертвовать Штиннесом. Чувствовала ли она, что в ее игру вмешался я? Да, скорее всего. Но думала ли она, что я смог убедить лондонский Центр, в чем состоит истинная правда? Полагаю, что нет. Я надеялся, что Пош Хэрри прольет хоть немного света на эту историю. Может быть, Фиона и не предполагает, что мне удалось убедить этих несгибаемых бюрократов, что Штиннес их дурачит. Но мы вместе с Бретом объединенными усилиями могли бы это сделать. И Фиона тоже понимала, что мы вместе с Бретом многое можем сделать. Я знал, что мужчина, которого она по-настоящему хотела бы иметь, и являлся как раз несовместимой и невозможной комбинацией из нас двоих.

— Что-нибудь выпить? – спросила Лизл на языке, который ей казался английским.

Не ожидая ответа, она налила каждому из нас немного шерри. Я не любил шерри, особенно темный, который предпочитала Лизл, но я так долго делал вид, что люблю его, что у меня не хватило духа попросить чего-нибудь другого.