Книга Лондонский матч, страница 195 – Лен Дейтон

Слуга Фрэнка, невозмутимый Таррант, провел меня в комнату. Он был в халате, и его волосы были слегка всклокочены, но он не подал вида, что удивлен моим визитом в столь ранний час. Любовные дела Фрэнка доставляли Тарранту столько сюрпризов, что ему хватит этого на всю жизнь.

— Бернард, – спокойно произнес Фрэнк, словно бы я очень часто навещал его в такое необычное время, – хотите выпить? – У него в руке была пластинка. Как и все остальные, она была в белом пакете с написанным на углу номером. Он поколебался, прежде чем положить ее в одну из стопок, а потом поднял на меня глаза.

— Виски с водой?

— Да, если можно. Я налью сам?

На передвижном сервировочном столике стоял хрустальный резной бокал, кубики льда в нем еще не начали таять, а на краешке были видны следы губной помады. Я взял стакан в руки и понюхал.

— Кампари и апельсиновый сок, – сказал Фрэнк, глядя на меня. – Все еще играете в детектива, Бернард?

Здесь был еще один посетитель, и, очевидно, это была женщина, но Фрэнк не стал называть ее имени.

— Сила привычки, – ответил я.

Кампари с апельсиновым соком – любимый напиток Зены Фолькман.

— Что-то срочное? – спросил он, оставаясь сидеть на ковре. Он потянулся, чтобы взять трубку и табак, и подвинул к себе пепельницу, наполовину заполненную золой и несгоревшим табаком.

— Да, – ответил я. – Хорошо, что вы разрешили мне явиться прямо к вам.

— Вы оставили мне мало шансов отказаться от встречи, – сказал он печально. Он отослал ее, как только я позвонил, или она ждала его наверху в спальне? И была ли это Зена Фолькман или какая-нибудь другая девушка, которую он встретил на шикарном берлинском приеме, как он встречал многих женщин, с которыми потом был связан.

— Комиссия Штиннеса сходит с ума, – начал я.

— Не садитесь там! – Это был крик, почти вопль, как от боли. – Это самые ранние мои пластинки. Я просто умру, если хоть одна из них окажется раздавленной.

— Это ваша коллекция Эллингтона? – спросил я, глядя на разложенные повсюду пластинки.

— Только ночью я и могу ею заняться. Вот, отправляю ее в Англию. И хочу застраховать. Но очень трудно определить стоимость старых пластинок.

Я вежливо сделал паузу, а потом повторил:

— Комиссия Штиннеса сошла с ума, Фрэнк.

— Бывает, – сказал он.

Он все еще сидел в той самой позе, в какой я его увидел, когда вошел в комнату. Теперь он набил трубку и уминал пальцами табак. Он делал это очень, очень тщательно, как бы стараясь показать мне, до чего же это непростая вещь. Я сказал:

— Похоже, Штиннесу удалось убедить их, что Брет Ранселер скрытый агент КГБ. Они посадили Брета под домашний арест.

— И что вы хотите, чтобы я сделал? – спросил Фрэнк.

Он не стал зажигать трубку. Он пристроил ее на пепельнице, прочитал наклейку на очередной пластинке и положил ее в нужную стопку.

— Вы знали, что дело идет к этому?

— Нет. Но я должен был догадаться об этом. Что-то витало в воздухе. Я с самого начала был против этой проклятой комиссии. – Он отпил немного. – Мы должны были передать Штиннеса Пятому отделу, и пусть они бы им и занимались. Эти объединенные комиссии всегда кончаются борьбой. Я еще не видел ни одной, чтобы кончилось чем-то иным.

— Штиннес глубоко забивает свой клин, Фрэнк.

Я не помнил ни одного знака возражения со стороны Фрэнка против этой комиссии, когда мы были на совещании у ГД.