Книга Право на жизнь, страница 172 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Дмитрий лишь улыбнулся, чуть заметно, одними уголками губ. Он бросил короткий взгляд на серьёзное лицо друга и ничего больше не сказал. В этой улыбке смешались благодарность, облегчение и лёгкая горечь: он знал, что Денис не отступит, и это одновременно радовало и тревожило его.

За окном тянулся унылый осенний пейзаж. Деревья почти сбросили листву, голые ветви скрипели на ветру, а небо затянули тяжёлые свинцовые тучи. Где-то вдалеке раздался отдалённый гул, то ли грома, то ли чего-то более зловещего. Грузовики впереди свернули за поворот, и «Нива» последовала за ними. Впереди уже виднелись очертания лагеря, высокие стены, сторожевые вышки, ворота с массивными замками.

Карина, заметив улыбку Дмитрия, чуть заметно улыбнулась в ответ. Егор по-прежнему смотрел в окно, но его рука чуть расслабилась, разжимая кулак. Машина продолжала путь, к новому месту, новым испытаниям и, возможно, к новым надеждам.

* * *

Лагерь Викинга встретил их тишиной и порядком, той особенной, давящей тишиной, какая бывает только в местах, где дисциплина держится не на уставе, а на страхе и уважении одновременно. Никто не кричал, не суетился, не гремел железом без нужды. Люди двигались быстро, скупо, по своим делам, опустив головы или, наоборот, цепко оглядывая прибывших из-под низко надвинутых капюшонов.

Сам лагерь был устроен с мрачной, почти индустриальной основательностью. Викинг обосновался в бывшем спальном районе, несколько многоэтажек высились над периметром, и в отличие от мёртвого леса вокруг, эти дома выглядели обжитыми. Окна верхних этажей были целы, и даже блестели чисто вымытыми стёклами, за которыми угадывались занавески, а в некоторых тусклый, тёплый свет ламп. Только первые этажи были глухо заложены кирпичом, кладка в несколько слоёв, грубая, но надёжная, с узкими бойницами вместо окон.

Промежутки между домами тоже заложили кирпичом, получался сплошной периметр, превращавший дворы в закрытую, защищённую со всех сторон территорию. Кое-где в кладке были оставлены узкие проходы, перекрытые тяжёлыми металлическими воротами, возле которых дежурили часовые.

По внешнему краю, дополняя кирпичную стену, высились металлические контейнеры — огромные, ржаво-рыжие, с выцветшими номерами и логотипами теперь уже исчезнувших компаний. Их поставили вплотную друг к другу, сварили между собой толстыми стальными полосами, и теперь эта рукотворная преграда выглядела почти неприступной. В некоторых контейнерах были прорезаны узкие бойницы, чёрные, как пустые глазницы, они следили за подступами к лагерю с холодным, неживым вниманием.

Наблюдательные вышки тоже были переделаны из контейнеров, их ставили вертикально, укрепляли распорками, прорубали смотровые окна на самом верху и накрывали сверху кусками профнастила. Получались угловатые, грубые башни, с которых открывался отличный обзор на километры вокруг. На каждой вышке по двое: один с биноклем, второй с автоматом, ствол которого лениво поворачивался, отслеживая движение внизу. Ворота и вовсе были сделаны из двух сдвинутых вместе контейнеров, огромные створки распахнулись, открывая проезд.

Дмитрий оглядывал территорию. Запоминал каждый угол, каждый пост, каждый поворот тропинки, каждое слабое место. Вон там, между двумя контейнерами, сварочный шов пошёл трещиной, видимо, металл повело. Вон та вышка, юго-восточная, стоит слишком близко к остову сгоревшей фуры, если забраться на крышу, можно перемахнуть на помост, минуя лестницу. А вон тот часовой у склада слишком молод, слишком часто зевает, прикрывая рот ладонью. На всякий случай, повторил про себя Дмитрий. Просто на всякий случай.