Книга Право на жизнь, страница 228 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Матвей приоткрыл глаза. Он переводил взгляд с Елены на Дениса, на склонившуюся над ним Аню, и в его глазах, затуманенных болью и слабостью, светилась такая глубокая, такая пронзительная любовь и благодарность, что у всех троих сердце разрывалось на части. Он пытался улыбнуться. Улыбка выходила жалкой, бледной, кривой, лишь уголки губ чуть приподнимались.

— Лена… Ден… Аня… — прошептал он, едва шевеля губами, и его голос был похож на шелест сухих листьев. — Простите меня… За всё. За то, что был слабым. За то, что не говорил вам… как сильно я вас всех люблю. Я должен был сказать раньше.

— Молчи! — резко оборвала его Елена, чувствуя, как горячие, жгучие слёзы душат её, застилают глаза, катятся по щекам и капают на его руку. — Не смей! Ты будешь жить! Мы будем жить! Ты слышишь меня, Матвей? Ты нам нужен! Ты мне нужен! Я не отпущу тебя! Слышишь? Не отпущу!

Аня, не прекращая перевязки, добавила:

— Елена права, Матвей. Ты нам нужен. Всем нам. Ты только держись. Не закрывай глаза. Смотри на меня. Разговаривай со мной. Расскажи мне что-нибудь. Что угодно.

Денис ничего не сказал. Он только крепче сжал руку брата, и его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он не умел говорить красивых слов. Он умел только действовать. Но сейчас он был бессилен. И это бессилие убивало его.

Матвей закрыл глаза, словно собираясь с последними силами, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом снова открыл их и посмотрел на них долгим, полным любви, боли и какого-то странного, умиротворённого покоя взглядом.

— Я не боюсь… — сказал он совсем тихо, почти неслышно. — Я уже не боюсь. Только вы… живите. Живите, слышите? Все.

Он замолчал, и его лицо, искажённое болью, вдруг стало спокойным, почти умиротворённым. Словно он уже всё для себя решил и принял свою судьбу. Елена, рыдая, прижала его безвольную, холодеющую руку к своей мокрой от слёз щеке. Денис продолжал сидеть неподвижно, сжимая другую руку брата, и его взгляд был устремлён куда-то в пустоту. Аня закончила перевязку, вытерла руки о край одеяла и устало опустилась на пол рядом с ними. Она сделала всё, что могла. Остальное было не в её силах.

В дальнем углу трейлера, на узкой скамье, сидели Паша и Яна. Они прижимались друг к другу, их пальцы были переплетены. Яна тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в плечо Паши. Паша обнимал её, гладил по волосам, и его лицо было бледным, но решительным. Он смотрел прямо перед собой, и в его глазах горел тот самый огонь, который появляется у людей, прошедших через самое страшное и выживших. Они были свободны. Они были вместе. И это было главное.

Напротив них, на другой скамье, сидели Диана и Роман. Диана смотрела в одну точку, обхватив себя руками. Её лицо было бледным, осунувшимся, в глазах застыла боль. Её дядя остался там, в бункере. Обращённый. Она не смогла его спасти. Роман сидел рядом, положив руку ей на плечо. Он молчал, но его присутствие было той единственной опорой, которая у неё осталась.

Сергей сидел у самой двери, сжимая в руках автомат. Его лицо было суровым, сосредоточенным. Он не расслаблялся ни на секунду, готовый в любой момент отразить новую угрозу. Он смотрел в окно на проплывающий мимо лес, и в его глазах читалась усталость, смешанная с упрямой решимостью.

Трейлер продолжал свой путь, пробиваясь сквозь заснеженный лес. Снаружи начинался новый день, окрашивая мир в холодные, сизые тона. Внутри было тихо, только дыхание раненых, всхлипы Елены, беззвучные слёзы Карины да монотонный, убаюкивающий гул мотора. Они ехали в никуда. Прочь от бункера, прочь от Викинга, прочь от прошлого. Навстречу новому дню. Который для кого-то из них мог стать последним. А для кого-то — первым днём новой жизни. Если, конечно, они до него доберутся.