Книга Право на жизнь, страница 222 – Анна Денисова, Виктория Сталь

— Сдавайтесь! — раздался усиленный эхом голос Викинга. — Вам некуда бежать! Сдавайтесь, и я сохраню вам жизнь!

Денис, не обращая внимания на его слова, затащил брата в трейлер. Елена тут же бросилась к нему, пытаясь остановить кровь, льющуюся из раны на груди. Матвей был бледен, его дыхание было слабым и прерывистым.

— Заводи! — крикнул Денис Никите, он был за рулём. — Уезжаем!

Двигатель взревел. Трейлер дёрнулся и начал медленно разворачиваться. Сергей и Роман, отстреливаясь, запрыгнули внутрь на ходу. Дверь захлопнулась. Пули продолжали стучать по бортам, но трейлер уже набирал скорость, уходя в лес.

И в этот момент из леса, со стороны, откуда они только что приехали, вышла толпа. Мертвецы. Их были десятки, может, сотни. Они шли медленно, покачиваясь, издавая утробное, голодное рычание. Их привлёк шум выстрелов, запах крови, суета живых. Они двигались прямо на грузовики Викинга, отрезая путь к уезжавшим беглецам.

Соколов, увидев это, выругался.

— Шеф! У нас гости!

Викинг обернулся. Его лицо исказилось яростью. Он перевёл взгляд на удаляющийся трейлер, потом на приближающуюся орду. Выбор был очевиден.

— Отходим! — рявкнул он. — В машины! Живо!

Люди Викинга, прекратив стрельбу, начали спешно забираться в грузовики. Моторы взревели, и машины, разворачиваясь, поехали прочь, оставляя за собой только клубы снежной пыли и наступающую орду заражённых.

Трейлер, подпрыгивая на ухабах, мчался сквозь лес, унося своих пассажиров прочь от бункера, прочь от Викинга, прочь от смерти, которая только что дышала им в спину. Внутри было тихо, только слышалось прерывистое, слабое дыхание раненого Матвея да тихие всхлипы Елены, склонившейся над ним. Дмитрий, бледный как смерть, лежал на своей импровизированной койке, держа Аню за руку. Он нашёл её. Он спас её. Остальное было неважно. Пока неважно.

* * *

Сознание возвращалось к Ольге толчками, рывками, словно она всплывала из чёрной, ледяной глубины, где не было ни света, ни времени, ни надежды. Сначала появилась боль. Тупая, всеобъемлющая, пульсирующая во всём теле, в каждой клеточке, в каждом нерве. Особенно сильно болела голова, словно в неё забили раскалённый гвоздь, который теперь медленно вращался, разрывая мозг изнутри. И спина, на неё, казалось, надели корсет из колючей проволоки, который впивался в кожу при малейшем движении. Рёбра ныли, отзываясь острой вспышкой при каждом вдохе.

Потом вернулся слух. Тишина. Глубокая, могильная, всепоглощающая тишина. Не было слышно ни обычного гула лагеря, голосов, шагов, лязга посуды на общей кухне, ни шагов в коридоре. Только где-то далеко, за стенами, завывал ветер, и этот вой казался ей единственным живым звуком в мёртвом мире.

Она с трудом разлепила веки. Ресницы слиплись от запёкшейся, густой крови, и ей пришлось приложить усилие, чтобы открыть глаза. В комнате было темно, только слабый, призрачный лунный свет проникал сквозь грязное, заиндевевшее окно, рисуя на полу бледные, дрожащие квадраты. Она лежала на том же месте, где он её оставил, на холодном, жёстком бетонном полу, в неестественной, скрюченной позе. Холод пробирал до костей, проникал сквозь тонкую ткань рубашки, заставляя всё тело дрожать. Она попыталась пошевелиться и застонала от острой, пронзительной боли в рёбрах. Наверное сломаны. Как минимум одно, а может, и больше.