Книга Семнадцатилетний генерал, страница 18 – Александр Карпов

— Ладно, – повертел по сторонам головой хирург и снова обратился к нему: – Ты тут пока погуляй, а я все сейчас организую. Только все равно мне послать с подводами некого. А раненых надо до ближайшего полустанка на железной дороге довезти. Ночью или под утро туда санитарный поезд прибудет. Недавно у нас еще была телефонная связь, успели вопрос решить. Так что, парень, кроме тебя, за старшего в команде я никого не найду. Есть ответственные, да от ран и кровопотери на ногах еле стоят. А ты уже опыт получил, подводы ко мне доставил.

— Да какой опыт, товарищ доктор?! – почти закричал Алексей, понимая, что на него пытаются возложить несоизмеримую с его возрастом и положением задачу. – Мне всего шестнадцать с половиной лет. Я школьник. Я еще ничего не умею. Я только учусь.

— Ты комсомолец? – перебил парня хирург.

— Да, – опустил Алексей вниз голову.

— Считай, что это для тебя ответственное комсомольское поручение, – добавил доктор, одновременно жестом руки подзывая кого-то из санитаров к себе. – Дам тебе список раненых с фамилиями и диагнозами. Направишься во главе колонны через лес к железной дороге, туда, где туннель с речкой под полотном проходит. Это место ты должен знать. И жди там санитарный поезд. Передашь им раненых согласно моему списку и с подводами как можно быстрее вернешься назад. Все понял?

Алексей закивал. Он не мог отказать в ситуации, когда речь шла о выполнении комсомольского поручения. Но и такого положения дел для себя он никак не ожидал. Покидая дом родственников несколько часов назад, он рассчитывал вскоре оказаться в гуще событий, влиться в ряды сражающихся с врагом на подступах к городу, стать полезным там, где гремит бой, льется кровь и гибнут люди. В результате сбылось только последнее, и он очутился в том месте, где действительно много крови и кто-то постоянно умирает. Расчет его не оправдался, надежда не сбылась. В руках нет никакого оружия, и врагов перед собой он не видит. Вместо них худые лошаденки, запряженные в простые крестьянские телеги, и пожилые мужчины да старики, которые ими управляют. Да еще десятки раненых людей, как военных, так и гражданских. Они терпят боль, истекают кровью, страдают, и многих из них в конечном итоге переносят к березкам и укладывают под их стройные стволы, накрыв какой-нибудь материей.

Доктор отошел в сторону и вскоре скрылся в одной из построек промкомбината, из которой он периодически показывался, выходя на осмотр очередного раненого, что привезли на подводе. Алексей наблюдал за ним до тех пор, пока случайно не уткнулся взглядом в ту самую женщину, которую невольно, по стечению обстоятельств принял в свой обоз и ее маленьких дочерей разместил на свободных повозках. Она в этот момент устраивалась за углом кирпичной стены, где, судя по всему, собиралась покормить грудью самого маленького своего ребенка, что несла на руках, завернутым в одеяла. Ее дочери крутились возле нее и хотели чем-то помочь матери, но больше мешали ей. А сама она, пытаясь как-то организовать их, не находила себе места, постоянно что-то им говорила, видимо, злилась на них, ругалась и суетилась, не в силах совладать с волнением от того тяжелого для нее положения, в котором она оказалась волею судьбы.

Юноша нахмурился, глядя на нее и ее дочек. Он стоял и думал, чем может помочь несчастной женщине, муж которой был, по ее словам, на фронте, а сама она почти без вещей, с детьми на руках вынуждена была бежать куда глаза глядят, спасаясь от войны. Именно без вещей, без какого-либо имущества. Алексей вспомнил, что с самого начала обратил внимание на то, что при ней не было ничего. Лишь две сумки через плечо, сверток с грудным малышом на руках и две девочки, примерно пяти-семи лет, что бежали за ней следом. Чем он ей мог сейчас помочь, он не знал, но уже отчетливо чувствовал внутри новую борьбу того себя, что твердил ему не вмешиваться ни во что и отойти в сторону, и того, кто толкал вперед, на помощь людям.