Книга Дом на Баумановской, страница 81 – Юлия Лист

Повисла пауза.

— Бармалей, – подсказал Майка.

— Точно! – просиял Фролов. – Вы-ли-тый! Но остается загадкой даже для Швецова, почему Бейлинсона не выходило вытащить. Пока прокурор спасти их пытался, они могли просто спеться с разбойником, и все. Им на слово поверили, никакого расследования не было, никаких протоколов не составляли.

Следователь повернулся к Коле.

— Дядьку-то своего так подставлять – нехорошо. Вот он громы-молнии и мечет, страдает, мол, пригрели змею или даже целый выводок. Может, ты, Коля, прояснишь ситуацию? Ты ведь пионер, будущий комсомолец. Надо говорить правду.

Мальчишка не ответил.

— Коля! – прикрикнул Фролов.

— Ничего я не знаю, спросите мать.

— Я спрошу, не сомневайся. Спрошу отдельно. Но мне от тебя ответы нужны, – и Фролов положил перед ним карточку, на которой была запечатлена гостиная из его квартиры с чуть измененной обстановкой. Те же обои, но стена – то место, которое сейчас было загорожено пианино, – густо забрызгана кровью, а на обеденном столе распластан труп.

— Кого убили в вашей квартире, перед тем как вы в нее въехали?

Коля с ужасом посмотрел сначала на карточку, потом на Фролова и отвернулся, сжав рукой рот.

— Это Миклушин… или как раньше его звали – Георг Миклош. Знаешь о нем что-нибудь?

Грених подошел к столу, взял дело и стал листать.

— Убийца Миклушина не найден, и дело давно направлено на прекращение. Я его утром взял из архива, – объяснил Фролов.

Профессор кивнул, продолжая листать, разглядывать какие-то старые семейные фотокарточки, портретные и сделанные на месте преступления. Убийство произошло в квартире Бейлинсона. Планировка теперь мало изменилась, лишь добавились некоторые предметы мебели, пианино, цветок, этажерки, висели другие занавески на окнах. На стену сбоку от убитого брызнула кровь – ему прострелили голову. Было странно видеть ее на знакомых обоях и труп на том столе, на котором Коля и Майка раскладывали учебники, занимаясь математикой, там же Колина семья обедала, ужинала.

Грених отложил эту фотографию и взял другую, с подписью «1914 год», где Миклушин в возрасте под пятьдесят был изображен в униформе капитана венгерского полка образца 1908 года, такие носили офицеры резерва, при сабле, без погон, зато с узнаваемыми обшлагами «медвежья лапа», из-за металлических нашивок действительно походивших на две когтистые лапы крупного хищника, снятая фуражка была у него в руке, над верхней губой – густые кавалерийские усы.

— Не этим ли мундиром стращал Степнов Рязанскую губернию? – поднял Грених карточку.

— Да, вот в точности таким же. Миклушин был капитаном кавалерийского полка. Венгр, из мелкопоместных дворян, откуда-то с севера Венгрии, из… – Фролов запнулся.

— Из Нограда? – подсказал Грених, как раз читая одну из телефонограмм, написанных карандашом.

— Да! Он окончил военную академию «Людовицеум» в Будапеште и поступил в австро-венгерскую кавалерию, но имел чрезвычайно вздорный и неуживчивый характер, хотя как военный был просто блестящий. Сведения мы получили от его племянников, которые бежали сюда, в Москву, после падения Венгерской советской республики, тоже проживают где-то в Подмосковье – дети сестры жены. Он был хороший стратег, но из-за своей неуживчивости несколько раз его отправляли в отставку, а потом восстанавливали на военную службу вновь. Дальше капитана не продвинулся.