Книга Дом на Баумановской, страница 84 – Юлия Лист

Так она сидела в темноте, прислушиваясь к ночным звукам, смотрела, как тени деревьев выплясывают беззвучный танец на потолке с лепниной. Часы пробили раз, другой, третий.

— Коля, – не выдержала Майка и позвала шепотом. Поднявшись, глянув в щель в ширме, она чуть не навернулась, наступив на длинный подол ночной сорочки, которую ей тоже сшила Ася – удобная, как одеяло или плащ-палатка, но постоянно путалась под ногами. – Ты спишь?

— Нет, – вскочил тот. Он так и не переоделся в свою одежду, которую взял из дома, сидел в том же свитере и тех же штанах, в которых был в день смерти своего отца, в них его арестовали, в них он провел ночь в дежурной комнате следственной части.

Майка на цыпочках вышла из укрытия и села с ним рядом на диван.

— Чего не спишь? – издалека начала она тоном человека, который собирается выведать страшную тайну, но не знает, как подступиться, и придвинулась ближе.

— Не хочу… – буркнул он, но почему-то тут же, смягчившись, добавил: – Не могу.

Майка пытливо поглядывала на него. Ведь совершенно точно, что он ужасно хотел кому-нибудь наконец во всем сознаться и все рассказать. Майка рада будет стать таким слушателем. Но как его разговорить?

— Зачем Константин Федорович все это делает для меня?

— Он такой упрямый. Если что решил – на попятную не пойдет.

Коля тяжело вздохнул.

— Я стольких людей втянул в черт знает что.

Майка молчала, ожидая, что он начнет свою историю, и боялась помешать неловким словом.

— Знаешь, – проговорил он. – Я не смог застрелиться.

— Это очень хорошо, это очень… очень, как говорит Ася, «слава богу!», – подхватила Майка. Почувствовала, что сморозила чушь, и опять замолчала. Ее удалая бравада куда-то испарилась. Задирать Колю уже не хотелось, его родные мать и дядя вон какими оплеухами задаривают, шутить над ним – тем более жалеть его Майка не могла, потому что она была против любой жалости. Отчасти ее раздирало желание узнать тайну своего боевого товарища, отчасти она не знала теперь, как с ним себя вести. Она сидела рядом и смотрела на его профиль, выделяющийся черным пятном на фоне высветленного уличным фонарем прямоугольника окна.

— Откуда твой отец знает, что я только три раза стрелял и что у меня потом оружие отняли? – спросил Коля.

— Ну, по синяку на пальце.

— И только?

— У него чутье.

— Майка… – с придыханием проговорил Коля беззвучно, – меня ведь никто не заставлял, я ведь хотел его убить! Но не смог… Держал его на мушке, он стоял и смотрел мне в лицо, ожидая, что я нажму на гашетку. Я все-таки… безнадежный трус.

— Это он «наган» дал? – сообразила Майка. – Атаман?

— Не дал, а показал, где лежит. Сказал, что это его знак доверия мне. Но это всего лишь громкие слова. Хотя, когда я увидел его странно одетым у папы, увидел папу пьяным от эфира в кабинете, я все понял… Папа ему был не нужен, он хотел от него избавиться. Он собирался с ним что-то сделать. И я кинулся к спрятанному оружию, хотел предотвратить несчастье… Он ведь… не виноват ни в чем! Он не должен был так умереть…

Майка скривила рот, не понимая, о ком речь, но перебивать не стала.

— Я три раза стрелял. Хотел в него, а получалось вверх, вниз, в сторону… Ясно помню, как осознал, что не смогу. Не сумею убить человека. Захлестнуло отчаяние, решил, что теперь пора – надо уже стрелять себе в голову. Только поднес к виску дуло… он налетел, как ястреб, оттолкнул. И расстрелял папу, в упор… Три выстрела в грудь. Звука не было, наверное, уши заложило, я не вскрикнул даже, словно голос потерял. А в соседней комнате находилась мама…