Книга Дом на Баумановской, страница 79 – Юлия Лист

— Хорошо, сам момент революции ты можешь не помнить, но ведь впоследствии в семье шли разные толки, обсуждали, наверное, эту историю, – Фролов сделал выразительный акцент на слове «эту».

— Нет, я ничего такого не слышал.

— Расскажи о своем детстве, Коля, – следователь откинулся на спинку.

Грених ожидающе хмурился. Майка сидела на подоконнике, болтала ногами, смотрела в пол, делая вид, что ее совершенно не заботят взрослые разговоры, но на самом деле не упускала ни единого слова, мотая все на ус. А Коля молчал и ничего рассказывать не собирался.

— Если ты не будешь нам помогать, мы не сможем помочь тебе, – Фролов сделал свой голос до елейности доброжелательным. – Расскажи о своем детстве.

— Ничего особенного. Ходил в школу, учился на «отлично», есть грамоты.

— В школу ты пошел уже в Рязани. А мне интересно про твою деревенскую жизнь.

— Два класса отучился в деревенской школе, – с неохотой ответил Коля.

— Только свидетельств нет, школа с детьми и единственной учительницей была сожжена.

Коля сжал зубы.

— Виолончелью занялся там, в деревне? Домашнего учителя приглашали? Так ведь?

— Да.

— А об атамане Степнове тебе что-нибудь известно?

— То, что и всем.

— А что всем известно, расскажи. Ты, как рязанец, очевидец, побольше нашего знаешь. Ну?

— Я не вникал. Был такой разбойник, и все. Почему вы спрашиваете?

— Был такой разбойник? – Фролов театрально развел руками, расплывшись улыбкой, которой позавидовал бы Чеширский Кот.

Коля не ответил, следователь не выдержал, рубанул:

— Он грабил городские и окрестные дома, а ставка его была в вашем доме! И учителя музыки – пленного австрийца – он вам привел. На награбленное вы жили. Его никто не мог поймать, он был точно степной ветер. И исчез внезапно, в 21-м, тогда же ваша семья и покинула усадьбу.

Грених был удивлен таким поворотом, выпрямился, опять собрав на лбу морщину. Коля промолчал, никак не отреагировав на эту новость.

— Под флагом анархо-коммунистов, в восемнадцатом, – объяснил Фролов, обращаясь к смотрящему в недоумении Грениху, – Степнов вернулся с войны и с кучкой дезертиров организовал грабеж окрестных помещичьих усадеб, церквей, нападал и на наши – рабоче-крестьянские отряды. Много разорившихся крестьян к нему примыкали. Образованный постановлением губисполкома ЧК возглавил тогда Савелий Илиодорович. Он единственный, кто мог противостоять атаману.

— И он тоже из Рязани? – поднял бровь Грених. – Швецов из Рязани?

— Да, тоже оттуда. Из села Задубровья, как и супруга покойного ныне Николая Ивановича. Они состоят в родстве в третьем колене.

— Чекист бывший, значит, – процедил Грених, понимая теперь свою неприязнь к прокурору, но вслух ничего не сказал.

— Швецов много раз Степнова и изничтожить пытался, и изгнать из усадьбы, в которой его родственники оказались как бы заложниками, и договориться с ним. Атаман засел в тамошних густых лесах – а усадьба была ими окружена – и наводил такого страху на всю округу. Носил синий венгерский мундир с обшлагами «медвежья лапа». Как кто заметит вдали его на коне, так все по избам прятались. По 21-й в кулаке держал не только все Задубровье, но и Спасский уезд, с усадьбой расставаться не собирался, так лагерем в ней и стоял, пока ее не сожгли. То ли бандиты спалили, то ли сам Бейлинсон, не вынеся патового положения, – рассказывал старший следователь. – Наши пытались взять дом силой, Степнов лютовал, в чрезвычайку, что располагалась в самой Рязани на углу Почтовой и Астраханской улиц, прислал в коробке из-под динамита голову одного из комиссаров Рязанской губчека, который осадил его крепость.