Книга Во сне и наяву, страница 63 – Татьяна Бочарова

Я вдруг ясно понял, что слушать ее – выше моих сил. Лучше уж вообще больше никогда ничего не слышать. И не видеть.

Недолго думая я распахнул окно настежь и вскочил на подоконник. С пятого этажа двор казался маленьким и круглым, как яблоко. Я смотрел вниз, крепко схватившись руками за рамы. Не был уверен, что прыгну.

И тут позади отчаянно заверещала бабка. Я даже не услышала, как она вошла. Я слегка повернул голову: бабка стояла посреди комнаты и вопила как ненормальная, протягивая ко мне руки.

Я хотел спрыгнуть с подоконника в комнату, но нога внезапно потеряла опору. Бабка подскочила ко мне и вцепилась в другую ногу. Она тащила меня к себе, я упирался.

Если бы она не трогала меня, возможно, все бы обошлось: я восстановил бы потерянное равновесие и оставил свою страшную затею. Но так я не мог. Я продолжал сражаться с бабкой и в какой-то момент с силой рванулся из ее рук. Рама дернулась, больно прищемив мне пальцы. Я машинально разжал их, и… – Толик будто с удивлением оглядел свои ладони и пожал плечами. – Больше ничего не помню…

— Ты… спрыгнул? – прошептала я почти беззвучно.

— Скорее свалился. – Он усмехнулся и вытащил из пачки новую сигарету. – Очнулся уже в больнице. Врачи сказали, что меня спасло дерево, растущее под окнами. Не то липа, не то тополь, не помню. Я сначала упал на ветки, а уж после на землю. У меня даже перелома не было, только трещина. Незначительная трещина в позвоночнике. Никто не мог понять, отчего наступил паралич и отнялись ноги. Потом один врач разглядел на рентгеновском снимке защемленный нерв. Крошечный такой, но из-за него не только ходить невозможно, даже просто малейшее движение сделать…

Я вспомнила, что мне рассказывал Влад – он поначалу тоже не мог ходить, а потом постепенно научился заново.

— Может быть, надо подождать? – спросила я осторожно. – Все пройдет само собой?

Толик покачал головой:

— Не пройдет. Нужна операция. Такие делают за границей за огромные деньги. А у нас надо много лет ждать очереди. Да и неизвестно, поможет ли эта операция, врачи сказали, что шансы пятьдесят на пятьдесят. – Он поглядел на меня с грустью и предупредил: – Смотри, не треплись никому о том, что я тебе рассказал.

— Что ты, не буду.

Мне было жалко его до слез. Гораздо жальче, чем себя саму, Влада или Анфису. Я готова была сделать для него что угодно, разве только не спрыгнуть с пятого этажа.

— Меня здесь все ненавидят, – тихо проговорил Толик. – Все.

— Неправда! – возразила я.

— Правда. Эта твоя Анфиса особенно. Я тоже их ненавижу. Еще больше, чем они меня. – Толик вдруг улыбнулся. – Это замкнутый круг, Василек, его не разомкнешь, как ни пытайся.

Он впервые говорил со мной так доверительно и мягко, будто искал поддержки и совета. Я подумала, что никакая Анфиса не в силах запретить мне любить его, пусть даже сам он никого не любит и никогда не полюбит.

Я была согласна глядеть на мир глазами Толика и ненавидеть его вместе с ним – лишь бы только быть ему хоть капельку нужной, хоть сколько-нибудь необходимой.

17

Пролетел год, за ним другой. Мне исполнилось тринадцать. Я уже давно не носила корсет, однако продолжала спать на жестком и делать ежедневные упражнения для спины.

В интернате я считалась старожилом и свободно общалась со всеми, включая даже Светку, отношения с которой постепенно утратили остроту, стали ровными и вполне дружескими.