Книга Во сне и наяву, страница 66 – Татьяна Бочарова

Позади гулко затопали, раздалась отборная матерная брань, но я уже выбралась из кустов на аллею. Издалека я видела, как в распахнутые ворота валит веселая толпа – это возвращался из похода наш отряд.

Те трое в кустах, очевидно, тоже отметили перемену диспозиции: шум и ругань понизились на тон, слабо шевельнулась пара веток, затем стало тихо.

Я стояла на аллее, обеими руками сжимая ворот платья, и всхлипывала без слез, глядя на приближающуюся шумную ватагу ребят.

Девчонки замахали мне руками, поднимая корзинки и пакеты, доверху наполненные грибами. Я хотела тоже махнуть им в ответ, но внезапно почувствовала подкатывающую к горлу дурноту. Ноги сами собой согнулись в коленях, и я села прямо на посыпанную мелким оранжевым гравием дорожку.

От толпы отделилась наша вожатая и побежала мне навстречу. Лицо ее было встревоженным.

— Что стряслось? – Она склонилась надо мной, испуганно заглядывая в лицо. – Тебе плохо? Зачем ты ушла из палаты?

Я ничего не могла ответить, лишь продолжала коротко и судорожно всхлипывать, косясь на кусты.

Тем временем подоспели ребята из отряда. Они окружили меня плотным кольцом и принялись наперебой расспрашивать, в чем дело. Среди них я увидела Влада – он стоял чуть в стороне и, в отличие от других, не спешил проявлять сочувствие и заботу. Выражение лица у него было напряженным и сосредоточенным, будто он что-то обдумывал.

У меня захватило дух от обиды. И это называется друг! Ему плевать, что меня чуть не изнасиловали!

Так и не добившись от меня признания, вожатая велела девочкам отвести меня в корпус. Уходя, я заметила, что Влад все стоит посреди аллеи – он даже не подумал проводить меня, торчал на дороге, как статуя, и пристально глядел в сторону кустов.

Подружки приволокли меня в палату, уложили в постель, принесли воды и таблетку сухой валерьянки из медпункта. Постепенно я успокаивалась, дурнота отступала, исчезла дрожь в руках и ногах.

Все ушли на обед, а я продолжала лежать, заботливо укутанная одеялом, – девчонки обещали принести еду в палату. От валерьянки хотелось спать, глаза слипались.

Внезапно я отчетливо вспомнила слова чумазого: «А она красивая, хлопцы». Кажется, он еще что-то говорил про мои глаза – ну да, «как полтинники».

Я села на кровати, так резко, что голову сдавило будто тисками. Значит, я могу нравиться мальчишкам? Они видят во мне не сопливую девчонку, а девушку, соблазнительную и интересную?

Позабыв про плохое самочувствие, я вскочила на ноги и бросилась к зеркалу. Мне казалось, что произошло чудо. Лишь так могло объясняться то, что я видела сейчас, глядя на свое отражение.

Это была я и одновременно не я. У меня никогда не было, просто не могло быть таких глаз – темно-зеленых, глубоких, как омуты, стыдливо прикрытых пушистыми русыми ресницами.

Я осторожно качнула головой, отбросив со щеки неведомо когда отросшую длинную прядь волос. Я вдруг почувствовала свое тело – все, до последней клеточки, каждый его изгиб, каждую жилку. Как оно наполняется упругой, молодой силой, расцветает, оживает, поет.

Я – красивая! Оказывается, я красивая!! Не дурнушка, не заморыш, не бледная поганка. Мои скулы окрашены нежным румянцем, губы влажны и полуоткрыты, ворот платья вздымается и опадает – я дышу полной грудью. Хочется раскинуть руки и взмыть.