Книга Мальтийский крест Павла Первого, страница 88 – Наталья Николаевна Александрова

— Нет, нет, у меня все позади! — Бабочкин для верности бросил взгляд через плечо. — Впереди у меня ничего хорошего, даже фляжка, и та кончилась! А мне необходимо, просто необходимо выпить!

— Вот что… — Муравьев хитро прищурился. — А если я пойду с тобой в одно очень уютное место, где нам нальют пива, ты расскажешь мне, что с тобой случилось в Березове?

Он подумал, что в сложившейся ситуации можно и даже нужно перейти со свидетелем на «ты».

— А ты со мной выпьешь?

— Выпью! — решительно заявил Муравьев.

Он перехватил осуждающий взгляд Леокадии Львовны и одними губами проговорил:

— Это для дела!

— Заметано! — согласился Бабочкин, поднялся из-за стола и, слегка покачиваясь, побрел к двери.

Леокадия Львовна облегченно вздохнула и открыла форточку.

Выйдя из замка, мужчины прошли два или три квартала и оказались перед массивными деревянными воротами.

За этими воротами находился известный в городе лофт — уютный дворик, в котором помещались десятка два всевозможных заведений. Были здесь и сувенирные лавочки, и магазин виниловых пластинок, по совместительству студия звукозаписи, и ателье молодого популярного дизайнера, и маленькое издательство.

Но больше всего здесь было кофеен и бистро — от строго вегетарианских и даже веганских до натуральной пивоварни, где варили собственное пиво по старинному скандинавскому рецепту.

В эту-то пивоварню Муравьев и привел своего нового знакомого.

К ним тут же подошел расторопный официант, и Муравьев сделал заказ:

— Два пива… одно традиционное скандинавское, и одно по бабушкиному рецепту.

Дело в том, что «пиво по бабушкиному рецепту» было безалкогольное. Все постоянные клиенты заведения знали это и заказывали такое пиво в определенных случаях. Например, когда были за рулем. Или при исполнении служебных обязанностей, как сейчас Андрей Муравьев. Или вообще не употребляли алкоголь.

Через минуту на столе появились две кружки.

Бабочкин сделал большой глоток, и лицо его немного посветлело.

— Ну а теперь рассказывай! — потребовал Муравьев. — Что там с тобой случилось?

Костя тяжело вздохнул, опустил голову и проговорил с трагическим надрывом:

— Я встретил там ее…

Он замолчал, как будто этим уже все было сказано и никаких пояснений не требовалось.

— Кого — ее? — не сдавался Муравьев.

Бабочкин схватил кружку, сделал большой глоток, и только после этого продолжил:

— Ее, Лену… ты понимаешь, Андрюха, я сидел за ней с первого класса до четвертого, она на предпоследней парте, а я на последней, и все четыре года передо мной был ее затылок и ее косичка… и я ее дергал за эту косичку, а иногда подкладывал ей на парту кнопки, но только теперь, когда я встретил ее там, я понял, что это была самая большая и вообще единственная любовь в моей жизни!

— Значит, ты встретил в Березове свою одноклассницу? — Муравьев сумел вычленить из бессвязной пьяной исповеди сотрапезника хоть какой-то внятный смысл.

— Я ее не в Березове встретил! Я ее еще в самолете узнал! Она передо мной сидела — я на последнем ряду, а она на предпоследнем. Прямо как в школе! Я как увидел ее затылок — так все и понял. И всю дорогу хотел с ней заговорить, но все не решался. И только уже перед самой посадкой наконец решился — и дернул ее за косу!

— И что?

— Она тут же развернулась и говорит так сердито — опять ты за свое, Бабочкин?