Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 35 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

Грюбер снова взглянул на Веру, но теперь яростно. Казалось, что она почувствовала это и прижалась спиной к стене.

— Давайте уж играть! – крикнул полковник, распуская ремень. – Эдак мы и до утра не кончим.

Печенькин снова раздал карты. Грюбер взял свои, развернул и вдруг понял, что плохо различает масти. Что-то с глазами… Он поднял карты выше, но тут пальцы у него разжались и карты упали на стол. Четыре лежали рубашками вниз, а перевернулась только пятая – туз пик. Грюбер уронил руки на столешницу, пытаясь удержаться на стуле. Печенькин же как ни в чем не бывало раскидывал колоду по стопкам.

— Туз пик выиграл! – объявил он и посмотрел на Грюбера. Тот часто моргал и дышал открытым ртом. На лбу у Михаила Антоновича выступили капли холодного пота.

— Михаил Антонович! – громко сказал банкомет. – Что-то вы выглядите неважно! Вам надо прилечь. Давайте-ка мы вас отведем в соседнюю комнату! Там есть кровать. Ну-ка, Верушка, помоги мне!

Он встал, обошел казака и, наклонившись, положил руку Грюбера себе на плечо. Вера сделала то же самое с левой стороны.

— Господа, – призвал Лавр Петрович, – ну, помогите же нам! Тяжело же!

Полковник поднялся со стула, подошел сзади и, обхватив Михаила Антоновича за грудь, поднял.

Так втроем они потащили Грюбера в спальню, где уложили прямо в одежде на кровать. Михаил Антонович почти не понимал, что с ним происходит. Ему казалось, что все так и надо, что вот теперь лишние уйдут, а с ним останется только Вера, и тогда… Он попытался снова схватить ее за руку, но пальцы не слушались. Вера первой вышла из комнаты. За ней – полковник. Печенькин на минуту задержался у кровати. Он стоял у изголовья, опершись на него, и смотрел на Грюбера с легкой улыбкой.

— Что… – пролепетал Михаил Антонович непослушными губами.

— Удобно ли вам, Михаил Антонович? – спросил Печенькин. – Может, подушечку подложить?

Он наклонился и слегка щелкнул Грюбера по потному лбу. Потом, вытерев палец о лацкан пиджака Михаила Антоновича, вышел, не закрыв дверь.

Михаил Антонович лежал на кровати, прямо в ботинках, уставившись в мелованный потолок с грязным желтым пятном посредине. Мысли его сделались как патока – такие же тягучие и приторные. Но где-то в глубине сознания пойманным воробьем билась тревога. Что? Что происходит? Может быть, болезнь наконец убила его?

Но пробиться сквозь патоку эта тревога уже не могла, превращалась в засахарившийся наплыв – не все ли равно?

Он не заметил, как в спальню вошли двое.

— Готов? – спросил один из них – высокий и кудлатый мужчина в черной шинели судебного следователя. Он был плохо выбрит. Из-под набрякших век его остро глядели светло-голубые глаза.

Барон Фогель ничего не ответил. Он стоял прямо около кровати, и, не отрываясь, смотрел в лицо Грюберу. Потом вытащил из жилетного кармана медальон на золотой цепочке, щелкнул крышкой и поднес к неподвижным глазам Михаила Антоновича небольшую фотографию белокурой девочки.

— Узнаете? – спросил Фогель.

Грюбер продолжал смотреть в потолок.

— Сейчас мы его слегка встряхнем, – сказал следователь, зашел с другой стороны кровати и вонзил большой палец под ключицу Михаила Антоновича. Боль была такой пронизывающей, что даже засахаренный мозг отреагировал. Грюбер широко открыл глаза и вскрикнул. Фогель снова быстро поднес медальон.