Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 38 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

— Думаю, это все случайно. Они хотели с ней… как это сказать… позабавиться.

— Изнасиловать. Втроем, – сказал следователь.

— Да. Наверное. Я не вру. Дайте еще ваших капель. Я все сказал.

Скопин кивнул. Мирон сделал шаг и протянул следователю какой-то мелкий предмет.

— Фогель просил передать, когда уходил.

Иван Федорович взял из его ладони медальон с портретом девочки.

— А, спасибо. Я забыл ему напомнить, но главное, что он сам не забыл. Это важно.

Он посмотрел на фотографию в медальоне, а потом снова повернулся к Грюберу.

— Тут ей, наверное, лет восемь-десять. А когда она погибла, было…

— Двенадцать, – автоматически прошептал Михаил Антонович, лихорадочно обдумывая, что он теперь должен говорить, чтобы Скопин поверил ему – снова поверил, как тогда, когда пришел в квартиру и устроил свой допрос. Задавал ли он те же вопросы? И те ли же ответы давал сам Грюбер? Это было очень важно – ведь если в его ответах тогда и сейчас оказалось хоть малейшее расхождение… Но, нет! Михаил Антонович помнил свои ответы, потому что долго их обдумывал.

Скопин положил открытый медальон рядом с подушкой, на которой лежала голова Грюбера. Тот покосился, но шея не поворачивалась. Он смог увидеть только самый краешек блестящей крышки.

— Теперь, Михаил Антонович, давайте начнем говорить правду, – сказал Скопин тихо и снова затянулся своей черной трубочкой.

— Правду? – спросил Грюбер, но тут дым попал ему в горло и он закашлялся. Кашлял долго, не мог остановиться. Все это время следователь сидел на кровати и внимательно смотрел на него поверх своей трубки.

— Дайте воды! – прохрипел бывший учитель. – И прекратите курить.

— Правду, – не шелохнувшись сказал Скопин и покачал в воздухе пузырьком с противоядием. – Иначе вот этого вы не получите.

— Но я и так сказал вам уже все! – просипел Грюбер.

— Видите ли. – Скопин прищурился. – Я опросил всех жителей «Волчатника», которые в тот момент находились в доме. Всех. Честно говоря, они не очень любят судейских. Совсем нет! Впрочем, если к ним найти подход… Если просто послушать про их горести…

— Ага, – сказал Мирон Скопину, не обращая внимания на Грюбера, как будто они со следователем находились в комнате одни. – Ты, Иван Федорыч, балуешь их. Мы ж по праздникам из всех этих крепостей и не вылезаем. А уж про подарки ребятишкам на Рождество я и не говорю! Сколько деньжищ на пряники угрохали!

— Но видишь, Мирон, – ответил ему Скопин, – не зря же! Так вот. – Он снова повернулся к тяжело дышащему Михаилу Антоновичу. – Я точно знаю, что в тот вечер вы не шли за компанией мальчишек. Вы их просто не могли видеть из полуподвального «нумера», где разговаривали с беглым каторжником Веревкиным по кличке Дубило, предлагая ему убить вашу супругу Ольгу Викторовну за пятьсот рублей. Веревкин, не будь дурак, тянул с вас полную тысячу. И сговорились вы за шестьсот пятьдесят.

— Ложь! – попытался крикнуть Грюбер. – Что вы говорите – ложь!

— Нет, – покачал головой Скопин, – это правда. Солгали мне вы! И тогда, когда я вас допрашивал, и сейчас. А потому…

Он убрал пузырек в карман.

— Что со мной теперь… будет? – со страхом спросил Грюбер.

— Не знаю, – ответил Скопин, вставая. – Мы уйдем и оставим вас в этом доме. Кстати, тут по коридору дальше – воровская «малина». По моей просьбе хозяева до полуночи ушли. Но скоро они вернутся. А вы хорошо одеты… Но и оставлять вас тут валяться, как свидетеля, им будет, я думаю, не с руки. Всего вам доброго, Михаил Антонович.