Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 34 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

Грюбер, не помня себя, схватил девушку за руку, заставив ее от внезапной боли открыть рот и дернуться.

— Кюммеля, – прохрипел он.

— Ну, господин хороший, пустите девчонку-то! – услышал он бас полковника. – Разольет же!

Но Вера сама вдруг с силой вырвала руку и отошла. Грюбер не отрываясь смотрел, как она разливает из разных бутылок напитки для казака и барона. Печенькин пить отказался – он уже с треском распечатывал вторую колоду карт.

— Нуте-с, – сказал Лавр Петрович, – начнем благословясь! Пожалуй, по красненькой?

Игроки положили на стол каждый по десятирублевой банкноте.

Печенькин сдал по пять карт игрокам, отложил колоду и положил перед собой на стол вторую из распечатанных.

— Сносим фоски.

Игроки просмотрели свои карты, и каждый откинул по четыре из пяти, оставив себе только одну. После этого Лавр Петрович стал раскладывать карты из второй колоды в две стопки.

— Моя! – вдруг рыкнул полковник и выбросил на стол даму червей. Точно такая же только что легла в правую стопку карт банкомета.

— Первый фарт! – уважительно сказал Печенькин.

Казак сгреб жилистой ладонью три червонца, одну бумажку выбросил на середину стола и поманил пальцем девушку, стоявшую в углу у дивана.

— Ну-ка, красавица, поди сюда!

Вера подошла.

— Видишь, ты мне удачу принесла. Ну-ка! Поцелуй меня, чтобы и дальше везло!

Михаил Антонович с возмущением увидел, как девушка покорно наклонилась к бороде казака и легонько прикоснулась к ней губами. И в ту же минуту она бросила на Грюбера короткий и, как ему показалось, насмешливый взгляд.

Печенькин снова сдавал карты. Грюбер посмотрел на большие пальцы его рук, ожидая условленного сигнала, но потом вспомнил, что первые две партии они договорились проиграть. Поэтому он скидывал свои лишние карты, даже не глядя в них. Второй банк ушел Фогелю. Фогель не сказал ни слова, оставив в банке два билета.

— Ставки подняты, – произнес Лавр Петрович и подмигнул Грюберу – настала очередь первой выигрышной партии. Раздав карты, он поджал палец правой руки. Михаил Антонович вдруг сообразил, что не помнит, на какую из карт надо ставить – на верхнюю из розданных или на нижнюю. Он взял карты, раскрыл их и наугад поставил на верхнюю. Это была семерка крестей. Грюбер вдруг ощутил панику – а вдруг он перепутал? Вдруг надо было скидывать все, кроме нижней? Сейчас он запутает и себя, и Печенькина… Он посмотрел на Веру, которая снова стояла у дивана. Она взглянула в ответ и… облизнула крохотным розовым язычком верхнюю губу. «Нервничает? Наверное, Печенькин сказал ей», – лихорадочно подумал Грюбер.

Семерка крестей выпала справа.

— Ваш выигрыш, Михаил Антонович, – сказал Печенкин, широко улыбаясь. Потом он взял лафитник, стоявший у сброшенных карт и поднял его.

— С почином!

Грюбер посмотрел вокруг себя и увидел рюмку с темным ароматным кюммелем. Взяв ее, он поднес к губам и выпил разом – как водку. Горький тминный вкус обжег нёбо.

Михаил Антонович краем глаза заметил какое-то движение Фогеля. Повернувшись, он увидел, что барон прижимает платок к губам.

— Мерзкий запах, – сказал Фогель, – как будто крыса сдохла.

Грюбер посмотрел ему прямо в глаза и засмеялся.

— Нет, барон, пока не сдохла!

В этот момент он понял, что Фогель отчего-то ненавидит его. Почти той же ненавистью, которой он ненавидел всех окружающих. И этого суслика-переростка Печенькина. И этого казачину. И самого Фогеля. И даже эту девушку Веру. Он не задумываясь использует ее как гулящую девку. Безусловно, его к ней тянет. Но это даже не страсть, а плотское желание. Он не любви ее хочет, а страха. Чтобы она тряслась, обслуживая его, как рабыня господина! Уж больно дерзко она вырвалась из его руки.