Книга Карамболь, страница 18 – Александр Ольшанский

— Но я должен! – настаивал Фердинанд, хотя мысль о встрече с Уолли тоже вызывала у него лёгкую дрожь в коленях. – Это же история! Нераскрытое дело! Представляешь, если я… мы его раскроем?

— «Мы»? – Джулия всплеснула руками. – О, нет, мой дорогой! Ты в этом участвуешь, если хочешь получить по шее. А я буду наблюдать с безопасного расстояния, возможно, в бинокль. Или через замочную скважину. Это будет куда зрелищнее, чем любой детектив.

Она посмотрела на его несчастное, полное решимости лицо и смягчилась.

— Слушай, Ферди, – сказала она уже мягче. – Я понимаю, тебе интересно. Это похвально. Но не лезь на рожон. Подожди пару дней. Подумай. Может, твой пыл остынет. А если нет… ну, тогда хотя бы придумай, как подойти к этому деликатному вопросу чуть более… дипломатично. Начни, например, с разговора о погоде. Все англичане с этого начинают. Потом перейди на футбол, на то, как себя чувствует его мотоцикл. А уж потом, глядишь, как-нибудь и до баек про деда доберёшься.

Фердинанд вздохнул. Она была права, как всегда. Прямой путь в лоб был верным способом получить взбучку. Но и отказаться от расследования он уже не мог. Слишком сильно щекотало нервы. Слишком заманчивой казалась перспектива прикоснуться к настоящей тайне.

— Хорошо, – сдался он. – Я подожду. Подумаю.

— Вот и умничка, – улыбнулась Джулия, снова принимаясь за эклер. – А теперь закажи себе чаю и съешь что-нибудь сладкое. Тебе нужно успокоить нервы. А то ты выглядишь так, будто только что видел призрака того самого деда Паркера, и призрак был не в настроении.

Фердинанд заказал чай и кусок яблочного пирога. Но еда казалась ему безвкусной. Его мысли были там, за стеной его дома, в прошлом, которое вдруг оказалось куда живее и опаснее, чем он мог предположить. Он сидел и смотрел в окно на суетливую Бейкер-стрит, и ему казалось, что каждый прохожий теперь смотрит на него с укором, словно говоря: «Ты знаешь слишком много, парень. Будь осторожен».

Два дня Фердинанд провёл в состоянии, которое можно было бы описать как «лихорадочное оцепенение». Он пытался читать, но строки расплывались перед глазами. Он пытался приводить в порядок свои зоологические конспекты, но рядом с классификациями насекомых – на полях тетрадей у него получались схематические изображения бильярдных шаров и вопросительные знаки. Даже мысли о фигуре Джулии, обычно способная отвлечь его от чего угодно, отступала перед навязчивой идеей, сверлившей его мозг.

Он прислушивался к каждому звуку из-за стены. Слышно было, как хлопает дверь, как грубовато окликает кого-то миссис Паркер, как где-то глубоко в недрах их половины дома урчит мотоцикл Уолли. Казалось, сама жизнь Паркеров, такая шумная и бесцеремонная, дразнила его, будто предлагая разгадку, которую он никак не мог найти.

На третий день терпение лопнуло. Дипломатия, осторожность, план – всё это было сметено мощным порывом нетерпения. После завтрака, состоявшего из одного лишь чая с тремя кусками сахара для храбрости, он вышел в палисадник, якобы подышать воздухом, но на самом деле – подкараулить Уолли.

Судьба, или злой рок, была к нему благосклонна. Через полчаса его посиделок на скамейке у дома дверь соседней половины распахнулась, и на крыльцо вышел Уолтер Паркер. Он был в замасленном комбинезоне, а в руках держал огромный моток проволоки. Его лицо, и в лучшие-то дни не отличавшееся приветливостью, сейчас было омрачено выражением глубокого раздражения, словно он только что поспорил с собственным мотоциклом и проиграл.