Книга Запах смерти, страница 189 – Эндрю Тэйлор

— Никак не разобрать, – наконец сдался я.

— Дайте мне, – попросила Арабелла. – Почерк моего отца такой же непробиваемый, как и его сердце.

Я протянул ей вырванный из книги лист. Она, нахмурившись, всмотрелась в него, а затем прочла вслух:

От пивоварни на ССВ ¾ мили до второго ручья. Вверх по ручью около 300 шагов.

Два сухих дерева в форме креста.

Бухта. Вход в пещеру спрятан между скалами.

В ту ночь, когда мы наслаждались сплетеньем наших членов в теплых недрах пухового матраса, я затронул вопрос, уже несколько дней мучавший меня, подобно укусу насекомого. Сперва это было едва ощутимое раздражение, которое со временем становилось все сильнее, как будто крошечная ранка была инфицирована событиями последних нескольких месяцев.

— Арабелла? – Когда мы были одни, я называл ее именно так; Винтуры звали ее Белла.

Она заворочалась в моих объятиях.

— Меня немного смущает Мириам. – (Арабелла что-то неразборчиво пробормотала.) – По-моему, она за мной шпионит.

— Вам это кажется.

— На днях кто-то рылся в моих вещах.

— Что? – Теперь голос Арабеллы звучал гораздо отчетливее. – С чего вы взяли?

— Мои бумаги в беспорядке. Ничего страшного. Я, естественно, запер все самое ценное. Но, полагаю, это дело ее рук.

— Слуги вечно шпионят, – заявила Арабелла, будто изрекая прописную истину, известную даже несмышленому ребенку. – Ничего удивительного. Именно для этого Господь и создал замки и ключи.

— Скажите, у нее когда-нибудь был ребенок?

Арабелла рывком села на кровати, откинув одеяла и впустив в нашу теплую постель поток холодного воздуха.

— Почему вы спрашиваете?

— Прошлой зимой я как-то вечером встретил ее на Бродвее. Она вела за руку чернокожего ребенка. Девочку. Но когда я упомянул об этом позднее, она отрицала, что вообще ходила на Бродвей, тем более с ребенком. Девочка была совсем маленькой. Годика три или четыре, не больше.

Арабелла снова легла и накрыла нас одеялом.

— Рабы постоянно плодятся. Но ребенок навряд ли был ее. Должно быть, подруги. Не сомневаюсь, Мириам ушла из дома без разрешения, а потому, естественно, все отрицала. Иногда, любовь моя, вы бываете таким простофилей.

Она впервые сказала «любовь моя».

— Я случайно проходил мимо негритянского кладбища, и там была могила ребенка, – упорствовал я. – Девочку звали Хенриетта Мария Барвиль. Насколько мне известно, фамилию Барвиль взяла себе Мириам. В церковной книге записей ближайшей родственницей ребенка указана Мириам Барвиль. Безусловно, это ведь одно и то же лицо?

— Возможно, Мириам и была ближайшей родственницей девочки. – Арабелла содрогнулась, и дрожь эта пробежала по ее телу, точно рябь на воде под дуновением легкого ветерка, и повернулась ко мне. – Все рабы связаны друг с другом кровными узами. Братья спят с сестрами, а матери – с сыновьями. Не стоит ожидать от них цивилизованного поведения. По правде говоря, у них нет ни морали, ни сдерживающих центров.

— Как не похоже на нас, моя дорогая, – сказал я и нежно провел рукой по ее грудям.

Мы жили в раю для дураков. И все-таки это был рай.

Во вторник, 18 января в таверне Хикса состоялись большие торжества. Армия выделила более четырехсот гиней на гуляния, что породило разные кривотолки в городе, ибо многие полагали, что эти деньги было бы разумнее потратить на топливо и еду для бедняков, которые страдали больше других. Каждый день поступали сообщения о людях, умерших от холода во сне.