Книга Запах смерти, страница 190 – Эндрю Тэйлор

Однако армия оказалась выше подобных соображений. А кроме того, мероприятие было чисто патриотическим, требовавшим одобрения и поддержки каждого лояльного гражданина, так как оно устраивалось по случаю дня рождения королевы.

Положение обязывало меня присутствовать в качестве представителя Американского департамента. Винтуры при всем желании не могли пойти, поскольку должны были соблюдать траур по миссис Винтур и капитану Винтуру.

Праздник был невероятно пышным и помпезным. Баронесса фон Ридезель, супруга гессенского генерала, недавно прибывшего в Нью-Йорк после нахождения в плену, представляла ее величество, что чрезвычайно раздражило местных дам, считавших, что они гораздо лучше подойдут на роль королевской особы. Баронессу, которая была едва ли не на сносях, приветствовали в таверне барабаны и трубы. Она открывала бал в паре с генералом Паттисоном, военным комендантом города, а за ужином сидела в кресле под балдахином, точно большая жирная куропатка. У входа в таверну собрались городские нищие, но их разогнали солдаты.

Я наблюдал за танцующими. Низко поклонился баронессе. Выпил за здоровье королевы, а затем выпил еще. На торжестве присутствовали большинство моих нью-йоркских знакомых, я даже заметил возле окна мистера Карне. Американец, занимавшийся сбором разведданных, был погружен в разговор с генералом Паттисоном. Лично я практически ни с кем не общался. И хотя до сих пор никто публично не объявил о моей опале и отъезде в Лондон, пятно позора незаметно прилипло ко мне, подобно заразной болезни, отталкивающей от меня окружающих.

Я собрался уходить незадолго до полуночи. Договорившись с неким джентльменом, жившим поблизости от Королевского колледжа, нанять на двоих экипаж, я велел кучеру высадить меня не у парадной двери, а у калитки в стене возле павильона в глубине сада. В последнее время судья стал плохо спать, и мне не хотелось хлопать парадной дверью, поскольку маленький кабинет, где он теперь ночевал, находился прямо над холлом.

По моей просьбе, форейтор спрыгнул на землю и, посветив мне фонарем, подождал, пока я не открою калитку. Я увидел огонек за ставнями на окнах павильона. Похоже, кто-то из рабов ждал меня там, чтобы проводить до дома.

Оказавшись в саду, я сразу запер калитку и задвинул засов. Судя по стуку колес, экипаж поехал дальше. В световом окне над задней дверью дома на другом конце сада тускло светил фонарь. В помещении для рабов кто-то исполнял низким, глубоким голосом одну из тех странных мелодий, которые поют чернокожие, жалуясь на свою тяжкую долю.

Поднявшись по невысокому крыльцу в павильон, я собирался было отругать раба за то, что не вышел меня встречать, ведь он наверняка слышал, как я подъехал.

Я открыл дверь. На столе стоял фонарь. Рядом, положив голову на сложенные на столешнице руки, сидела Мириам. Когда я вошел, она встрепенулась, ее плащ и одеяло упали на пол.

— Что ты тут делаешь? – удивился я.

— Прошу прощения, сэр. Меня послала мадам.

— Зачем?

В этот самый момент поток холодного воздуха коснулся моей щеки. Я почувствовал сзади какое-то движение. Внезапно меня пронзила резкая боль. Из глаз посыпались искры, словно ночное небо озарила молния.

Мгновенная яркая вспышка – и на этом все. Я провалился в черную яму, где уже не было ничего.