Книга Загадка королевского гобелена, страница 85 – Адриен Гётц

Все пришедшие в смятение маги, ясновидящие с застрявшими в дороге кибитками, любители карточных игр, потерявшие четвертого игрока, фанатики метания иголок в паркет и верчения хрустальных шаров незамедлительно решили, что эта «нейтральная территория» внушает доверие простофилям и привлекает новых клиентов. Специалистка по картам Таро каждый четверг держала там свой салон, а по пятницам несколько вышедшая из моды светская гадалка, не сумевшая предсказать войну в Персидском заливе и падение рынка современного искусства, вместо клиентов принимала там своих друзей. Пенелопе лично удавалось заниматься верчением столов, точнее, всегда одного и того же столика в глубине зала – этот спорт она практиковала с детства. Она обучила Вандрия некоторым азам магии, а он приобщил ее к Старшим и Младшим арканам^[144]. На протяжении года весь этот мирок становился все более и более профессиональным, и многие неприкаянные души, уставшие от блужданий по тому свету, приходили сюда облокотиться о стойку. Исторические персонажи и забытые мертвецы принялись стучать в пол, писать спиритические поэмы руками невинных душ в состоянии каталепсии^[145]. Один журнал даже опубликовал про них статью. Все виды прорицателей назначали свидание в Клубе, но, внимание: ни ведьм, ни черных месс тут не привечают. Добро пожаловать, добрые предсказатели, мадам Ирма с пышной завивкой, магнетизеры^[146], колдуны-целители, костоправы, гипнотизеры, сидящие на барных табуретах напротив последних пифий неоклассицизма. Никаких отравителей или колдунов, насылающих порчу, – так было указано в вывешенной над кофемашиной «Хартии хорошего поведения», которую составила Пенелопа.

Клуб открыт уже больше года. Действие переместилось в заднюю комнату, и сменяющие друг друга медиумы отдают небольшую дань месье Ришару. Мать Вандрия сказала: «Знаешь, когда вы с Пенелопой рассказывали мне о Клубе, я воображала худшее. Лучше уж пусть будет это, я читала разворот в газете „Ле Паризьен“, – похоже, вы полностью затмили все эти философские кафе и народные университеты. Я горжусь вами и непременно загляну!»

Чего, разумеется, следовало избежать любой ценой.

* * *

В этот вечер Вандрий устроился в задней комнате в одиночестве. Гадалки шуршали картами в большом зале, все толпились вокруг. Мария-Антуанетта давала интервью с помощью белых и черных камешков, по-африкански. Вандрий старался бывать в Клубе как можно чаще. Он здесь хозяин. Но сегодня ему трудно было отрешиться от Гобелена.

Он снял со стены в своей спальне бумажную гармошку, на которой было представлено все произведение целиком, сунул ее в карман пиджака и, направляясь пешком от площади Вогезов к каналу, думал только о битве при Гастингсе.

Он сделал крюк, зашел на площадь Бастилии – купить газету в открытом допоздна киоске.

И остановился как вкопанный.

Перед ним освещенная Июльская колонна, этот бронзовый монумент, который Виктор Гюго сравнивал с печной трубой. На вершине сияла золотая статуя: Гений Свободы. Казалось, она обращается прямо к нему.

Озарение. Он никогда не замечал, чем отличается Июльская колонна от Вандомской.

Колонна Гения Бастилии торжествует без украшений и персонажей, а вокруг наполеоновской колонны, которую будто обмотали длинной лентой, битвы поднимаются до самой вершины.