Онлайн книга «Загадка королевского гобелена»
|
Во дворе слышен звук мотора. Она садится в ванной, грудь в пене, невольно вспоминает об Элизабет Тейлор в «Клеопатре»[138]. Но и высунуться из окна в одеянии Исиды тоже невозможно, а халата под рукой нет. Кто-то приехал. Сюда? Хлопают двери. Шум внизу, голоса. Шаги на лестнице. Стучат. Это голос Пьера Эрара. Пенелопа готова. Она открывает. Ей хочется броситься ему в объятия. Она вспоминает о Вандрии, сдерживается, целует в обе щеки этого удивительного верного рыцаря, который сел на первый же корабль, чтобы примчаться к ней. Может быть, это как в фильме Манкевича, когда Клеопатра колеблется между Цезарем и Антонием? — Пьер, вы получили мое сообщение. Я была уверена… — Я хорошо знаю лорда Контевила. Я делал репортаж о последних феодалах с Нормандских островов, когда Джон Майкл Бомон, нынешний владелец острова Сарк, продал свой островок Бреку хозяевам лондонского отеля «Ритц». Вот это истории! Он заявлял свои права на ловлю креветок. — Конечно, для ловли креветок больше подходит «Ритц». Контевилу остается только продать кусочек своей скалы владельцу парижского «Ритца»! Или продать на вес золота реликвии своего славного прошлого! Пенелопа настороженно умолкает. Что известно Пьеру? Он добавляет: — Несколько дней назад все узнали, что «Ритцем» владеет египтянин! Мебелью, что стоит здесь в подвале, можно было бы обставить прекрасный номер люкс на Вандомской площади. — А Контевил готов выступить в роли продавца? — Предложите ему вы, так будет лучше. Видите, дождь перестал. — Пьер, переходим на ты? — Я… я думаю, что маркиз ждет тебя внизу. Он позволил мне подняться одному, я хотел сделать тебе сюрприз. * * * Контевил угостил их приготовленным на скорую руку блюдом из рубцов по-кански[139] – хорошая месть… Будь он шотландцем, на законном основании нанес бы им удар в виде хаггиса[140]. Пароход уходит рано, в середине дня. Но Пенелопу не испугаешь, и она берет добавку. Ей хотелось бы задать новые вопросы Контевилу, но в присутствии Пьера это невозможно. Продолжал ли герцог Виндзорский интересоваться Гобеленом после отречения от престола? Владел ли он когда-либо до войны фрагментами Гобелена, пытался ли продать их, хотя они ему не принадлежали? Знал ли он о существовании другой версии сцен, отличной от этой? Пенелопа ничего не хочет говорить об «открытии» Вандрия, о подушках на фотографии парижского дома Виндзоров. Контевилов вряд ли туда приглашали. Интересно, что именно знал отец маркиза, оставил ли он воспоминания, напутствия своему наследнику? Что станет с этим «сокровищем», которое на самом деле не представляет большой ценности, после кончины лорда Контевила? В столовой, украшенной какими-то фантастическими, слегка выцветшими знаменами и турнирными копьями из светлого дерева, никто не задает никаких вопросов. Красные драконы с серебряными зубами и когтями бегут под фризами потолка. Пьер даже не делает вид, что готовит репортаж, – он беседует, как будто ничего не происходит, как будто Пенелопа назначила ему здесь встречу. Забавный и славный Контевил не удивлен вторжению Пьера и разыгрывает хорошо отработанную роль старого добродушного аристократа. Они говорят о следующей встрече «Сынов 1066 года», которая состоится в Гастингсе. Что-то вроде международной реконструкции, организованной любителями из Бельгии, Германии, Швейцарии и плохо соединенных королевств Англии, не считая, разумеется, нормандцев. На крыльце Олав в белой куртке держит сумку Пенелопы и кланяется. Его бульдожий профиль при этом не озаряется улыбкой. |