Книга Загадка королевского гобелена, страница 81 – Адриен Гётц

Когда речь заходит о предках, о собственной семейной истории, английского или нормандского аристократа остановить почти невозможно: имена сыплются очередями, переходящими в благоговейную молитву; даты мельтешат, как муравьи под комом земли.

— Я очень люблю своего предка, – заявляет Контевил с удовлетворением. – Как и Сюркуф^[134], он был из тех авантюристов, которые работали на Наполеона. Благодаря своему состоянию он очень быстро пробил себе дорогу в Париже. Жил на широкую ногу, купил особняк в предместье Сен-Жермен, абонировал на год ложу в Опере. Один сезон он даже был любовником Полины Бонапарт, сестры Наполеона, принцессы Боргезе. Думаю, он мечтал о великой судьбе. Денон представил его императору. Он стал своего рода шпионом, который должен был способствовать свержению английской монархии. Наполеон хотел завоевать Польшу, чтобы посадить на трон маршала Понятовского, но не успел. Мой предок поверил, что, если Англия падет, именно его сделают основателем новой династии. Он возомнил себя королем. Он правил бы Англией от имени Наполеона точно так же, как епископ Одон после 1066 года должен был управлять островом для короля Вильгельма. Одон быстро впал в немилость, Бонапарт так и не смог покорить Лондон. Контевилам не повезло.

— Но вы, лорд Контевил, действительно происходите от Одона? Это, по крайней мере, не фальсификация времен Наполеона, когда ваша семья играла на руку французам?

— Мы никогда ни на кого не играли, моя девочка. Вы хотите, чтобы я ответил честно, как историк? Мы носим то же имя, и генеалогические изыскания, датируемые семнадцатым веком, установили это родство. Что касается остального, я ничего не знаю и, впрочем, знать не хочу. У нас тут нет настоящих архивов. Все пропало, когда этот Контевил, которого мы называем французским Контевилом, обосновался в Париже.

— Что с ним стало после падения императора? Наверное, ему не так-то просто было вернуться в Англию – он был скомпрометирован.

— И не так-то просто было остаться во Франции Людовика Восемнадцатого. Вернувшиеся к власти Бурбоны недоброжелательно относились к этому человеку, держали его за нувориша, возомнившего себя претендентом на престол… их союзника короля Англии.

— Его преследовали?

— Главное, он потерял все свое состояние. Началось нисхождение в ад. Он превратился в бродягу. Его смерть наводит ужас. Страшная история…

О берега острова бьются волны. Дождь льет не переставая.

— На постоялом дворе в Бессене около тысяча восемьсот сорокового года. Его выпотрошили, а глаза положили в стакан.

Пенелопа застыла. Думает о Вандрии, о Пьере Эраре.

Контевил продолжает:

— Сведение счетов между бандами, похоже на то. Он был стар, никому не причинял зла. Переезжал из деревни в деревню с тележкой. Знаете, кто его случайно отыскал на этом постоялом дворе? Мы узнали недавно благодаря письму, найденному от силы двадцать лет назад, – Проспер Мериме, в то время, когда разъезжал по Франции как инспектор Охраны исторических памятников. Похоже, что накануне смерти Контевил пытался продать ему несколько фрагментов Гобелена. Хотите прочесть?

Моя милая Валентина^[135], тебе известна моя неизменная привычка обращаться в незнакомых деревнях к торговцам кроличьими шкурками. Именно так я напал на след гобеленов из замка Буссак: этой прелестной дамы с единорогом^[136], которая, надеюсь, скоро будет представлена взорам парижан.

Вчера вечером на постоялом дворе я подружился с одним старьевщиком, который знает как свои пять пальцев этот небольшой край – нормандский Бессен. Он рассказал мне, не без помощи кальвадоса, о старых кусках ковра, которые возит с собой.

Я не подозревал о том, что мой постоялый двор – пристанище бандитов. Местные люди здесь похлеще моих милых корсиканских разбойников или приятелей Кармен и ее Хосе. Сегодня утром моего дружка, который спал в комнате надо мной, нашли повешенным с вырванными глазами.

Надо заметить, что сплю я в этом климате достаточно крепко. Странно, что глаза его положили в стакан.

Вероятно, мой новый приятель увидел то, чего ему не следовало видеть, и его убийца дал это понять всей своей банде. Я хорошо расшифровываю язык знаков этих преступников. Ему вспороли живот и вытащили кишки, запах его внутренностей встревожил всех кошек, еще не успевших вылакать свое утреннее молоко.

Вообще-то, его могли просто ограбить, а не убивать, поскольку все его имущество находилось не в комнате, а в сарае, в его тележке. У меня не было времени прояснить эту тайну. Он описал мне свой шедевр, который ускользнул от меня вместе с обществом этого славного малого. Полосы белого полотна, на котором вышиты персонажи и буквы. Украли всё: чепцы из Фалеза и нарядные муфты, радость модниц; зимой, думаю, тут бывает прохладно, несмотря на близость моря.

Толстяк-жандарм пришел в сильное возбуждение, когда увидел, что в этой грошовой гостинице остановился специальный посланник правительства и член Французской академии. Я объяснял ему, что такое инспектор Охраны исторических памятников, но с таким же успехом я мог бы изъясняться иероглифами. Мне не терпится увидеть тебя, показать свои записные книжки, новые рисунки и кое-что еще, что тебе уже знакомо.

Твой Проспер