Книга Загадка королевского гобелена, страница 78 – Адриен Гётц

— Вы лишь в начале пути. Думаете, ваши коллеги живут на зарплату? Это гроши по сравнению со стоимостью того, что отдано вам на хранение, и доходами от атрибуции произведений, которые вы можете сделать.

— Хранители не имеют права делать экспертизу, вы это знаете.

— Это вопрос формулировки. Они могут давать «заключение». А что касается мошенничества, всегда существует сеть знакомств: приятель-торговец в Нью-Йорке, другой – крупный издатель книг по искусству, который к нужной дате публикует нереальный и невиданный «каталог с научными комментариями», третий – хранитель, который устраивает выставку, и вот все произведения некогда забытого художника мгновенно расходятся. Навар делят между собой – все вместе отправляются отдыхать на солнышке по приглашению американского хранителя, который получает щедрую зарплату от попечительского совета. Назвать имена?

Артур Контевил продолжает, теперь уже прекрасно владея собой:

— По сравнению с этими широко известными махинациями то, что я хочу получить от вас, – сущий пустяк. Вы публикуете в научном журнале статью с описанием фрагментов Гобелена, которые только что увидели, и даете положительное заключение относительно их подлинности. Упомянутые документы о праве собственности на квартиру будут занесены в актив анонимного общества, о котором вы…

— Меня потрясает апломб, с которым вы это предлагаете… Вы выпили? Пойдемте наверх. Обещаю вам забыть то, что вы только что мне наговорили, и помочь вам, если смогу, по мере своих возможностей, передав фрагменты на исследование в лабораторию Музеев Франции.

— Вы так просто отсюда не выйдете. Я знаю, что́ вы сейчас увидели и о чем не осмеливаетесь мне сказать, потому что начали меня бояться. Вы говорите себе, что Олав там наверху, у двери. Что вы одна и пароход будет только завтра, что вы без машины, а на нашем острове ваш мобильный не работает. Ужасно глупо, я давно прошу, чтобы здесь установили ретранслятор.

«Черт побери, вот я и попалась в лапы! И чьи? Этого старого негодяя, вот дура! Нофретари – в плену у Носферату»^[132]. Она мысленно переносится в магазинчик на соборной площади. Наверняка завтра или послезавтра, когда объявят о ее исчезновении, а потом рыбаки выловят ее останки где-нибудь между Сен-Пэр-сюр-Мэр и Жюлувиль-ле-Пин, на очаровательном песчаном пляже Котантена, ее фотография станет сенсацией дня. На пляже, где заходит солнце, где уединяются влюбленные, чтобы полюбоваться зеленым лучом^[133]. Но она уже будет далеко.

Артур Контевил захлопнул люк. Пенелопа не заметила, что, пока она вновь всматривалась в куски ткани, надеясь отыскать хоть какую-то деталь, которая могла бы оправдать ее ложь, помочь ей выбраться отсюда, он легким волчьим шагом отступал к выходу. Пенелопа не умеет блефовать. Она должна была согласиться на его предложение. А потом у нее было бы время отказаться. Сделать вид. Она не сумела. Он оставил свет. Пенелопа в плену, этот дольмен не откроется.

Юмор помогает лишь поначалу. При температуре, идеальной для хранения старинных тканей, она продержится недолго. Мама всегда говорила, что Пенелопа мерзлячка.

После часа в одиночестве в этом погребе к ней снова возвращается образ из детства, четкий и резкий. Страх перед склепами и подземельями. Ужас. Она начинает дрожать. Обхватывает себя руками за плечи, пытаясь расслабиться, успокоиться.