Книга Загадка королевского гобелена, страница 48 – Адриен Гётц

Он склоняется над тканью. На самом деле техника довольно простая. Первый стежок называется «стебельчатый шов», очень традиционный, его мог бы придумать любой новичок, желающий попробовать себя на поприще вышивания. Вандрий получает удовольствие от возможности щеголять этой профессиональной терминологией, он сможет блеснуть перед потрясенной Пенелопой. Стебельчатым швом вышивают лица, руки, буквы в надписях, а также используют для окантовки поверхностей, для обрисовки контуров.

Самое трудное – большие цветовые плоскости. И вот тут – Вандрий, соберись-ка – появляется знаменитый «стежок Байё».

Сначала нужно протягивать нитку горизонтально, покрывая небольшое пространство из одного конца в другой: все должно быть очень плотно и строго параллельно, как штриховка. Соланж рекомендует делать по десять стежков на сантиметр, не отдавая себя отчета в том, что этот анахронизм, связанный с десятичной метрической системой, вызывает наибольшее подозрение. Потом шерстяные нити протягивают в обратном направлении, на этот раз на расстоянии примерно трех миллиметров одну от другой; остается только зафиксировать эту сетку, этот своего рода мелкий узор, на полотне. Вот тут действительно требуется сноровка. Все эти прямоугольники шерстяных линий нужно скрепить легким стежком по диагонали, который придает им объем и подвижность. Мелкие, почти незаметные ритмичные акценты, но они бросаются в глаза, когда смотришь вблизи. Именно благодаря этой сложности исполнения Гобелен из Байё производит такой эффект. Остается напоследок обвести эти цветовые пятна тонким заключительным стебельчатым швом, который воспроизводит очертания первоначального рисунка. Это напоминает свинцовую оправу витражей, если воспользоваться смелым сравнением Соланж.

Вандрий считает, что вышивка гораздо красивее витража. В витражах раннего Средневековья цветовые поверхности монохромны и окрашены в массе стекла; в гобелене же можно создавать оттенки, смешивая нити разных цветов. Главное, очевидно, что эта техника направлена на создание рельефа, более насыщенных участков с весьма яркими зрелищными эффектами фактуры, способными сотворить настоящие шедевры мастерства. Должно быть, полотно производило на зрителей очень сильное впечатление, но, несомненно, оно отличается от того, что мы видим сегодня. Наверняка усердные монахини по многу раз стирали и гладили Гобелен и из-за этого расплющили его, он потерял объемность. Изначально вышивка должна была создавать на свету иллюзию движения.

Вандрий принимается за дело; его пальцами водит рука архангела Михаила, покровителя нормандских рыцарей. За окном угадывается знакомый пейзаж, квадратная площадь, крики резвящихся там ребятишек, деревья вокруг статуи Людовика Тринадцатого, а в глубине – табличка у входа в его любимый музей, Дом Виктора Гюго. Там его завораживают рисунки, сделанные чернилами и кофе, эти кошмарные видения, галлюцинации, порожденные манией величия писателя в изгнании. Каждый раз, посещая этот музей, Вандрий дает себе слово как-нибудь съездить посмотреть на дом с привидениями на острове Гернси – еще один музей Гюго: идеальный предлог, чтобы вытащить Пенелопу из Байё.

Он прихватил мамин наперсток. Очень скоро оказывается, что работа требует гораздо большей сноровки, чем на рисунках красной книжечки-руководства, но нужно приспособиться, и через несколько часов тренировки на старых носовых платках он должен освоить эту премудрость. Вандрий вскоре отказывается от наперстка. Он очень счастлив. Прекрасно себя чувствует. Думает о своем открытии, о том, как он это все подаст. Начинает рассказывать самому себе. Эдакий маленький король, который довольствуется вышиванием собственного герцогства.