Книга Загадка королевского гобелена, страница 108 – Адриен Гётц

Пенелопа улыбается. По крайней мере, Контевил не неонацист – уже кое-что. Полиция все-таки немного запаздывает. Особенно если он решит поджигать. Она продолжает записывать на диктофон. Но больше ничего не слышно.

Контевил достает бутылку, поливает полотно. Поворачивается, чтобы взять с алтаря свечу. Открывается дверь, трое мужчин в форме перекрывают выход. Контевил видит их, но не останавливается и подносит свечу к материи. Тут же вспыхивает огонь. Трое полицейских бросаются его тушить, Пьер следом за ними. Через секунду Контевил хлопает боковой дверью.

— Он убегает через крипту! – кричит Пьер, который здесь ориентируется.

В крипте стоит алтарь, слуховое окно открыто. Старый маркиз, отличный спортсмен, влезает на алтарь, опрокидывает аналой, пролезает через отверстие. Трое полицейских допустили оплошность, войдя в церковь вместе и не оставив никого снаружи.

Через секунду Артур Контевил, убийца-садист и джентльмен, уже исчез из виду. Он бросил свое поддельное сокровище, наполовину уничтоженное огнем, свои признания и молодого нормандского журналиста, который никогда ничего не расскажет об этой истории. Серый конь ждал маркиза де Варанвиля возле церкви. Контевил вскочил в седло и ускакал, перемахнув через изгородь, отделявшую его от полей. По-английски, не прощаясь.

С момента обустройства в Байё Пенелопа обходила собор стороной. Наутро после битвы она попросила Вандрия пойти туда вместе с ней. Одна только мысль войти с ним в церковь навевала на нее ужас, как перед венчанием. Орган мурлычет мелодию Перголези, которая не вяжется с архитектурой. Это уже не церковь, основанная в 1077 году епископом Одоном, – та сгорела в XII веке. Только высокие башни портала остаются свидетелями ее первоначального облика, исправленного в XIX веке. Пенелопа знает, куда нужно идти, чтобы почувствовать дух времен, пройти по земле, которая знала Вильгельма и Матильду. Слева от хоров вход в нижнюю церковь.

Она боялась, что это случится.

Она теряет силы у подножия лестницы. Между колоннами и красными росписями на стенах. На сводах нарисованы ангелы. На капителях примостились чудовища. Пустой саркофаг. Пенелопу сотрясает дрожь. Она отпускает руку Вандрия. Садится прямо на землю, на холодные плиты. Огромные белые камни – как зеркала.

Вандрий смеется:

— Кончай свое кино! Это музицирующие ангелы, очень доброжелательные, написаны в конце Средневековья. Ты уже не в том возрасте, чтобы дрожать в крипте.

— Я уже была здесь раньше.

— Прекрати. Создается впечатление, что я смотрю триллер. Тебя что, избивали в этом склепе? Связывали? В детстве? Ты не отдаешь себе отчета в том, что эти клише надоели? Конкурс, который ты блестяще прошла, намного страшнее, вот от него могла поехать крыша. Ты даже не осознаешь, что превратилась в сильную женщину. Сколько тебе тогда было, помнишь?

— Поездка с классом в конце начальной школы. Мне было десять.

— Нужно в этом до конца разобраться. Я позвоню твоей матери.

— Ни за что!

— Поднимаемся.

* * *

Вандрию очень нравятся родители Пенелопы, он познакомился с ними этим летом в Вильфранш-де-Руэрге. Он хочет знать, помнят ли они об этой поездке маленькой Пенелопы в Байё. Та смотрит, как он набирает номер, на улице около старой епископской резиденции. Он заливисто хохочет, садится на край бордюра, чтобы спокойно поговорить. Она слышит, как Вандрий говорит, что обнимает их, и разъединяется. Правда ужасает.