Книга Загадка королевского гобелена, страница 109 – Адриен Гётц

— Пенелопа, они помнят твою школьную поездку! До сих пор над этим потешаются! Она стала притчей во языцех и в твоей семье, и в школе. Учительница отлучилась на десять минут, группа вышла из собора, а ты осталась в этой крипте. Потом бегом их догнала. Нужно добавить, что в то время, дорогая, ты была первой ученицей в классе и тебя уважали, – видишь, все возвращается на круги своя! А ты бежала и вопила: «Я чуть не потерялась в заборе!» И при этом весь год считалась лучшей по французскому и в упражнениях по развитию интеллекта – именно ты подготовила доклад о Гобелене из Байё! Вот было веселье – двоечники ликовали, распевали эту твою фразу в автобусе, и добрый месяц ты была в школе посмешищем. Это первое, что учительница рассказала твоим родителям, как только ребятня вернулась в Вильфранш. Я думаю, эта милая песенка стала для тебя первым настоящим унижением в жизни. Ты что, все забыла?

— Какой ты мерзкий.

— Так нужно. Я делаю это для тебя. Видишь, все повторяется. Я избавил тебя от двух или трех лет визитов к психоаналитику. Представь себе, сколько бы ушло времени, чтобы откопать подобное воспоминание, да еще с твоим гонором. Не хочу лезть не в свое дело, но, мне кажется, вы в семье мало между собой общаетесь. У тебя ведь такие милые родители.

* * *

Пенелопе удалось заставить Вандрия замолчать. Они огибают апсиду собора. Хорошо, что мама не рассказала ему о красных сапогах. Нужно не забыть позвонить в Лувр относительно того места, которое, возможно, освободится в будущем году в отделе египетских древностей…

Она снова и снова видит, как проносятся кони Гастингса, синие, оранжевые и зеленые, встают на дыбы, устремляются в бой, пускаются во весь опор, лошади, которые, упав в овраг, поднимаются на ноги.

Настоящий конец Гобелена существует. Пенелопа в этом уверена. Они с Вандрием решили посидеть под Деревом Свободы.

Последняя сцена Полотна Завоевания находится не в Варанвиле и не в Боземе. Она никогда не попадала в Берхтесгаден, в Берлин, в замок Сурш или в подвалы Лувра в дни Освобождения, и, уж конечно, ее не было в парижском жилище Виндзоров. Все те, кто полагал, что владеет этими фрагментами, тешили себя напрасными иллюзиями. Они защищали химер, за которые были готовы стоять насмерть. Вплоть до убийства.

Внезапно ее ослепляет озарение. Она могла бы догадаться в первый же день, когда ступила на корабль этой истории тысячелетней давности, ранним августовским утром, в кабинете директора Лувра.

Если коптские вышивальщицы сумели по просьбе Виван-Денона отказаться от своего стиля, чтобы имитировать технику Гобелена – по крайней мере, его лицевой стороны, – значит им дали его образец. А что могло быть нагляднее настоящего финала, который нужно было заменить другим – или другими – во имя политических интересов? Отсюда этот разрыв, которым заканчивается полотно, выставленное в музейном зале. Рану ткани, возможно, нанесли случайно, в последние годы Революции, когда Гобеленом собирались прикрыть телегу. Оставалось только отделить испорченный кусок, который Ламбер-Леонар Лефорестье спас вместе со всем остальным, и дать его «починить», «отреставрировать», «восстановить», так же как на следующий год Наполеон собирался «восстановить» империю Карла Великого. Сцены Коронации: одна создана по просьбе Денона, другую, в шитых золотом туниках и тяжелых мантиях из красного бархата, нарисует Давид. Подлинный финал Гобелена, должно быть, отплыл в сторону Египта примерно в 1804 году.