Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 2 – Мира Аллен

Домовой оскорблённо засопел, а Марья тем временем снова оглядела избу. Сундук с холстами стоял закрытый. Корзина была готова. Венок лежал на столе, будто спокойно ждал, пока хозяйка разберётся с домашним заговором против её свободы.

Крышка второго сундука, где хранилась сушёная крапива, была прикрыта неровно. Марья медленно подошла к нему, подняла крышку и вдохнула терпкий крапивный дух. Поверх сухих стеблей лежали её сапоги — целые, невредимые и совершенно виноватые на вид. Один был обмотан красной ниткой.

Она взяла сапог двумя пальцами и молча повернулась к Тихону.

— Это не то, что ты подумала, — поспешно сказал домовой.

— А что я подумала?

— Что я к сапогу жениха привязал.

— А ты?

Тихон отвёл глаза.

— Ну… не жениха. Так, дорожку к судьбе.

Марья медленно сняла нитку. Красная, тонкая, с крошечным узелком на конце. На скорое замужество, на послушную долю, на счастье, которое почему-то всегда кто-нибудь пытался завязать без её согласия. Она бросила нитку в печь, и та вспыхнула коротко и сердито.

— Слушай меня внимательно, Тихон. Ещё раз привяжешь к моим сапогам жениха — я тебя самого выдам замуж.

Домовой моргнул.

— Кого? Меня?

— За кикимору. У неё как раз характер подходящий.

— Марья!

— Будешь жить в болоте, беречь семейный очаг из тины и учиться не распоряжаться чужой судьбой.

Тихон побледнел под сажей. Марья обулась, затянула пояс и вернулась к столу, чтобы проверить припасы. Нож для трав лёг в боковой кармашек корзины; лезвие было короткое, удобное, заточенное так, что легко срезало стебель и не рвало корень. Чистую тряпицу она свернула вчетверо и уложила рядом. Глиняный пузырёк, закупоренный воском, звякнул о берестяную коробочку с солью. Кусок ржаного хлеба, завёрнутый в холстину, отправился сверху.

Тихон наблюдал молча, но молчал он громко. Всем своим видом показывал, что у него есть мнение: тяжёлое, обиженное и готовое упасть Марье на голову при первой возможности.

— Говори уже, — не выдержала она.

— А чего говорить? Ты всё равно самая умная во всём Заречье. Куда тебе домового слушать.

— Если бы я слушала домового, сейчас сидела бы босая у печи и ждала жениха, который случайно зацепился бы за красную нитку.

— Между прочим, красная нитка — дело серьёзное.

— Я заметила. Особенно когда ею пытаются связать мне ноги.

Марья взяла со стола обережный венок и на миг задержала его в руках. Он был сплетён не для красоты, хотя выглядел ладно: сухой василёк синел между узкими листьями полыни, зверобой держался золотистыми звёздочками, рябиновая веточка краснела сбоку, будто маленькая искра. Между стеблями шла тонкая нить с узелками — семь узлов на дорогу, три от чужого глаза, один от дурного шёпота.

Лесную мелочь Марья знала хорошо. Не всю, конечно. Всю, наверное, не знал даже тот, кто лесом правил. Но достаточно, чтобы понимать: в бор без оберега ходит либо глупый, либо слишком самоуверенный. Марья не была ни тем, ни другим, хотя в деревне по этому поводу спорили.

Она провела пальцами по узлам, проверяя, не распустился ли какой. Тихон вдруг притих и посмотрел на венок слишком пристально — не как на обычный оберег, а как на вещь, которая могла заговорить и выдать его с головой.

— Ты чего на венок смотришь, как кот на сметану? — спросила Марья.

— Хороший венок, — быстро сказал он. — Крепкий.