Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 1 – Мира Аллен

Утро началось с пропажи сапог.

Марья Остуда стояла посреди избы босая, в нижней рубахе и с таким выражением лица, при котором даже мыши за печью старались не шуршать. На лавке уже лежали вещи, приготовленные к походу в лес: холщовый мешочек, нож для трав, пучок красной нити, берестяная коробочка с солью и обережный венок, сплетённый с вечера из полыни, зверобоя и рябиновой ветки.

В печи дотлевали угли. От подвешенных под потолком трав тянуло сухой мятой, горькой полынью и летним полем. За окном просыпалось Заречье: сердито кричал петух, хлопнула калитка, скрипнул колодезный ворот. Утро обещало быть обычным и почти мирным, если бы не сапоги, которые бесследно исчезли именно тогда, когда Марье нужно было уходить.

Она заглянула под лавку, потом за сундук, потом осторожно наклонилась к печи и посмотрела в тёмный угол, где обычно копилась всякая домашняя мелочь, пропадавшая по неизвестной причине и возвращавшаяся в самый неподходящий день. Сапог там не было.

— Тихон, — произнесла она негромко.

За печью кто-то едва слышно сопнул.

Марья выпрямилась. Спокойствие у неё было редкое, ценное и обычно заканчивалось быстрее, чем мёд на ярмарке.

— Тихон, я спрошу один раз. Где мои сапоги?

Сопение прекратилось.

— Не знаю я никаких сапог, — буркнули из-за печи так невинно, что у Марьи сразу зачесались руки.

— Значит, сами ушли?

— Может, им тоже надоело по лесам таскаться.

Марья прикрыла глаза, вдохнула поглубже и напомнила себе, что домового убивать нельзя. Во-первых, нехорошо. Во-вторых, нового приваживать хлопотно. В-третьих, этот, несмотря на вредность, всё-таки следил, чтобы ночью в избе не сквозило, а молоко не скисало без причины.

— Если сапоги сейчас же не окажутся у двери, — сказала она ровно, — я устрою в доме уборку.

За печью стало подозрительно тихо.

— Большую уборку, — добавила Марья. — С полынью, солью и молитвами на все углы.

Из-за печи тут же вылез Тихон. Домовой был маленький, лохматый, в старом жилете, который давно потерял цвет, но не достоинство. На лице у него застыло выражение обиженного главы семьи, чьи разумные решения опять не оценили.

— Вот сразу угрозы, — проворчал он, отряхивая с плеча сажу. — Сразу солью. А я, может, о тебе пекусь.

— Печёшься ты обычно тогда, когда у меня что-нибудь пропадает.

— Потому что сама ты о себе не думаешь, — заявил Тихон и ткнул пальцем в сторону окна. — Опять в лес собралась. Одна. С утра. Небось к болоту полезешь, где в прошлом году кикимора Федосьину козу увела.

— Федосьина коза сама кого хочешь уведёт.

— Не перебивай старших.

Марья посмотрела на него сверху вниз.

— Тихон, где мои сапоги?

Он насупился.

— В надёжном месте.

— В надёжном — это где?

— Там, где ты их не найдёшь.

— Прекрасно. Сейчас я тоже найду надёжное место для твоей любимой лежанки. Во дворе. Под дождём.

Тихон ахнул так, будто она предложила сжечь родовую святыню.

— Злая ты, Марья. Вот потому и одна.

— Я одна не потому, что злая, а потому что не дура.

— Девке одной нельзя. В доме мужик нужен.

— У меня ты есть.

— Я домовой. Я по хозяйству.

— Вот и хозяйствуй. Сапоги верни.

Тихон всплеснул руками и припомнил ей всех женихов разом: кузнеца, мельника, старостиного племянника. Каждый, по его мнению, был по-своему хорош. По мнению Марьи — по-своему опасен для её терпения.