Книга Избранница Смерти, страница 176 – Ребекка Хумперт

Прежде чем я осознала, что делаю, я встала на цыпочки.

— Тлацокамати, – выдохнула я ему в ухо, быстро поцеловала в щеку, отодвинулась, повернулась и быстро ушла.

Оглянувшись, я увидела, что Нан смотрит мне вслед, приложив руку к щеке.

И ночь сделалась вдруг теплее, чем раньше.

Глядя на себя в зеркало, я поняла, почему большинство жителей деревни по-прежнему меня боятся. Почему они не видят во мне главу пуэбло, как видели в Марисоль. Моя внешность производила впечатление, что меня коснулась сама смерть, избрав меня среди остальных. И в каком-то смысле так оно и было. Тело у меня было покрыто шрамами, сквозь черные как ночь волосы пробивалась белая прядь, рядом с небольшой лысиной за правым ухом, где волосы не хотели отрастать. На оливковой коже под глазами вечно черные круги. И походка тоже оставалась слегка скованной: похоже, встреча с Обсидиановой тропой навсегда оставила следы у меня на ногах.

Раны, нанесенные мне Миктланом, не зажили. Зато медленно затягивались раны нашей деревни. Некоторые жители уехали, но бо́льшая часть осталась.

Вопреки ожиданиям, процветал туризм. Посторонние были заинтригованы необъяснимыми смертями, которые преследовали пуэбло. Хотели своими глазами увидеть остатки соседних с нами деревень, хотели услышать рассказы выживших.

Вскоре о том, что произошло на острове, начали возникать первые легенды. Одни рассказывали о внеземных существах, напавших на Исла-Мухерес. Другие – об экзотических, малоизученных видах животных, которые могли убивать людей без видимых укусов. Третьи верили в более смертоносный, чем чума, вирус. Я выслушивала все версии, но так никому и не раскрывала, что на самом деле произошло. Правду знали только Нан, Ли и я. И я считала, что так и должно остаться.

Нан стал деревенским рассказчиком, заполнив оставленную Марисоль пустоту. Дети любили его слушать. У него был талант создавать из слов образы, он умел вдохнуть в них жизнь, как никто другой. Одновременно он продолжал создавать свои скульптуры из кусочков каменистых скал острова. Иногда я сидела на террасе перед домиком Марисоль и наблюдала, как на площади он уводит детей в иные миры. Нан не раз ловил меня на том, что я его слушаю. Хотя он не мог меня видеть, он, казалось, чувствовал мое присутствие. И каждый раз поворачивался и улыбался мне, а у меня начинало колотиться сердце.

Миктлан безвозвратно изменил во мне не только походку, но и руку, которая никогда не будет прежней. Я едва могла удержать кусок угля, который раньше давал мне столько уверенности в себе.

Каждый день я пыталась добиться хоть какого-то прогресса, но в основном терпела неудачу. Сегодня у меня тоже ничего не получилось.

Я еле могла удержать кусок угля.

Слезы капали на бумагу, на кладбищенскую землю, которую вечернее солнце заливало красноватым светом.

Внезапно на пальцы мне легла чья-то рука.

— Показывай, куда вести руку, – прошептал Нан мне в ухо.

Я замерла. Он впервые прикоснулся ко мне почти за месяц. Впервые с тех пор, как мы танцевали. И никто из нас не пытался что-то изменить. Я не знала, почему он этого не делал, но про себя понимала – я боялась.

Боялась снова допустить близость, как тогда, в кольце жизни. Страх допустить надежду, с которой рано или поздно придется проститься. Потому что в конце концов он обязательно покинет мир людей.