Книга Герцогиня Эмили, страница 124 – Аурелия Шедоу

— Потом?

— Потом попробуем вырастить кэбри. Свои, окультуренные. Чтобы зёрна были крупнее, ароматнее. — Я помолчала. — Говорят, это возможно. Нужно только время.

Герцог повернулся ко мне. В его глазах было столько всего — изумление, уважение, благодарность. И ещё что-то, чему я пока не находила названия.

— Ты сделала невозможное, — сказал он тихо. — За несколько дней — больше, чем я за годы. Ты вдохнула жизнь в эту мёртвую крепость.

— Я просто делала то, что считала нужным, — ответила я, смущённо отводя взгляд.

— Нет. — Он взял меня за руку — не резко, не требовательно, а мягко, почти нежно. — Ты сделала больше. Ты дала людям надежду. Ты показала им, что можно жить иначе. И мне — тоже.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня так, что сердце пропустило удар.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

Мы стояли в утреннем свете, держась за руки, и время, казалось, остановилось.

В коридоре послышались шаги, и в дверях появился Льюис.

— А, вот вы где! — Он усмехнулся, увидев нас, но в глазах его была тревога. — Простите, что прерываю идиллию, но у нас совет через час. И, Лоренц, пришло сообщение от разведчиков. Штауфен выступает.

Солнце, только что такое тёплое, показалось вдруг холодным. Герцог сжал мою руку.

— Идём, — сказал он. — Пора готовиться.

Я кивнула. Война ждала, но что-то во мне изменилось. Я знала, что мы справимся. Потому что теперь мы были вместе.

Глава 45 Первые дни осады

На рассвете на горизонте появились первые знамёна Штауфена.

Я стояла на стене рядом с герцогом, опиравшимся на костыль, и смотрела, как вражеское войско разворачивается в долине. Тысячи людей, сотни лошадей, осадные башни, которые медленно, неумолимо ползли к нашим стенам.

— Много, — сказал Бардо, стоявший по другую руку. В голосе его не было страха, только сухая констатация.

— Много, — согласился герцог. — Но у нас стены. И люди, которые знают, что защищают.

Я не ответила. Внутри всё сжалось, но я заставила себя смотреть прямо, не отводить глаз. Страх — это роскошь, которую я не могла себе позволить.

* * *

Первые дни осады слились в один бесконечный, изматывающий день.

С утра до ночи стрелы свистели в воздухе, врезаясь в каменные зубцы стен, отскакивая от щитов, вонзаясь в деревянные перекрытия. Наши лучники отвечали, и каждый выстрел был на счету — стрел было мало, и мы берегли каждую.

Я не воевала. Моя война была другой.

— Женщины, к стенам! — кричала я, перекрикивая шум боя. — Подносите стрелы! Вар сменить! Раненых вниз, в лазарет!

Марфа организовала кухню так, что горячая еда и питьё доставлялись на стены каждые два часа. Женщины из деревень, которых мы успели укрыть в замке, помогали — кто носил воду, кто перевязывал раненых, кто просто стоял рядом и ждал приказов.

— Герцогиня, смола закипает! — крикнула одна из них, молодая, с перепуганными глазами.

— Лейте! — скомандовала я. — Не жалейте!

Горячая смола полилась на головы лезущих на стены, и крики боли смешались с рёвом боя.

* * *

Герцог появлялся на стене каждый день.

Матиас ругался, грозил, что раны разойдутся, что он зашьёт его обратно и привяжет к кровати. Но Лоренц не слушал. Он стоял, опираясь на костыль, и смотрел на поле боя, отдавая приказы, корректируя оборону.

— Лучники, правая башня! — кричал он, и голос его перекрывал шум. — Бардо, таран готовят, встретим смолой!