Книга Лотос и роза, страница 67 – Марья Зеленая

Лян взял бумагу, развернул.

— Нужно подсветить. Здесь есть место, где нас не увидят из окон?

— Идемте.

Она повела его к скамейке, спрятанной за высокими кустами — уголок, куда сама иногда сбегала от удушающей атмосферы дома.

Оказавшись за ширмой листвы, Лян достал из поясного мешочка огниво и огарок свечи. Несколько ударов — искра — и свеча вспыхнула. Свет не яркий, но достаточный для чтения в темноте.

Виктория села рядом. Скамья была небольшой — их плечи почти соприкасались, и она остро осознавала эту близость.

Лян склонился над документом.

— Договор аренды, — пояснил он. — Склад. Место называется... — он вгляделся в иероглифы, — деревня Цаоду. Это в тридцати ли к северу отсюда, в устье Янцзы.

Виктория стиснула край скамьи.

— Думаете, это тот самый склад?

— Цель аренды: «временное хранение товара перед отправкой». Здесь еще упоминаются лодки. «Обеспечить беспрепятственный доступ к причалу».

Лян откинулся на спинку скамьи.

— Они планируют переправить женщин по Янцзы прямо на корабль, — с горечью сказал он. — Умно. Очень умно. Не через городские ворота, где стража может задать вопросы. По реке, ночью, тихо и незаметно.

Он сложил документ, аккуратно разгладил складки.

— Это то, что нам было нужно. Теперь я знаю, куда он привезет женщин.

— И что вы будете делать?

— Поеду туда. Разведаю местность, найду склад, посмотрю, сколько там охраны. Когда он привезет женщин — мы будем готовы.

— Я хочу вам помочь.

Лян покачал головой:

— Вы и так помогли. Больше, чем можно было ожидать.

Он протянул ей документ.

— Верните в кабинет. Положите точно так же, как он лежал. Если ваш муж обнаружит, что кто-то трогал его бумаги...

Он не закончил фразу, но Виктория понимала. Если Ричард заметит — ей конец.

Ляну следовало уйти — его могли увидеть в любую секунду. Но он медлил, сидя рядом на скамье, словно что-то невидимое удерживало его на месте.

Виктория украдкой поглядывала на его профиль. Высокие скулы придавали лицу суровую чеканность. Отблески свечи окрашивали кожу в медовые тона. Выбритый лоб казался еще выше, подчеркивая линию нахмуренных бровей.

Что-то тревожило его, что-то глубокое, личное. И внезапно Виктория осознала — она хочет понять, какая сила толкает его на этот путь.

— Могу я спросить? — тихо заговорила она.

— Да, — Лян повернулся к ней.

— Почему вы это делаете? Рискуете ради... чужих женщин, которых никогда не видели?

Лян долго не отвечал, и Виктория упрекнула себя за излишнее любопытство.

— У меня была сестра-близнец, — наконец произнес он, глядя в темноту перед собой. — Мэйхуа. Цветок сливы. В детстве мы были неразлучны. Она родилась первой, поэтому всегда заступалась за меня — даже когда я не просил.

Он сделал паузу, вдохнул.

— Наш отец был сельским учителем. Добрым человеком. Опиум разрушил его. За два года превратил в... в того, кого я не узнавал.

Его руки сжались в кулаки на коленях.

— Сначала он курил изредка, чтобы снять боль в спине. Потом чаще. Потом каждый день. Все его заработки стали уходить на этот яд. Он продавал вещи из дома — несмотря на слезы матери, несмотря на то, что нам нечего было есть. Брал в долг у соседей, не возвращал. В деревне все отвернулись от нашей семьи. Перестали здороваться.

Голос стал жестче.

— А потом пришел сборщик налогов, и мы не смогли заплатить. Не осталось ничего. Тогда он схватил за руку Мэйхуа и сказал: «Продадим эту девчонку. Она покроет долги».