Книга Лотос и роза, страница 69 – Марья Зеленая

Она не хотела слышать это имя — Кэрроу — здесь, сейчас, от него. Это имя принадлежало другой жизни, другому миру. Клетке, которую она ненавидела.

— Виктория... — прошептал Лян.

Ее имя из его уст прозвучало иначе. Не так, как произносил Ричард — с безразличием или презрением. Иначе. С нежностью, которая заставила сердце замереть.

— Да? — выдохнула она.

Его рука медленно поднялась, двигаясь так осторожно, словно он боялся спугнуть птицу. Виктория видела, как она приближается к ее щеке. Остановилась в дюйме, не касаясь, зависнув в воздухе. Она видела, как дрожат его пальцы от сдерживаемого желания прикоснуться.

Виктория замерла, не дыша. Она хотела, чтобы он прикоснулся. Хотела почувствовать его тепло на своей коже. Хотела...

Лян медленно опустил руку. Чуть отстранился. Но ни один из них не встал. Продолжали сидеть рядом, и тишина между ними была красноречивее любых слов.

— Могу я узнать ваше имя? — спросила Виктория. Щеки горели, и она радовалась, что темнота скрывает румянец. — Лян — это ведь ваша фамилия? В Китае фамилия идет первой, да?

Он удивленно поднял взгляд:

— Да. Откуда вы знаете?

— Прочитала в книге. Сначала фамилия, потом личное имя. Так как ваше имя?

— Юньфэй.

— Юнь... фэй? — Имя было непривычным для английского языка, но красивым, певучим.

Легкая улыбка тронула его губы — едва заметно, но она различила ее в темноте.

— Юньфэй — летящие облака. Отец хотел, чтобы я высоко взлетел. Выше гор, выше всего, что держит людей на земле.

— Красивое имя, — прошептала Виктория.

— Красивая мечта. — В его голосе прозвучала горечь. — Но я остался на земле, как и все.

Где-то на улице залаяла собака — сердито, тревожно. Потом еще одна. Послышались голоса и шаги, судя по всему, патруля.

Оба вздрогнули. Магия момента разбилась, как стекло.

Лян резко поднялся.

— Мне нужно идти.

Виктория встала следом, и холод ночного воздуха ворвался туда, где только что было тепло его тела.

— Когда ваш муж вернется... — Лян взглянул в сторону дома. — Будьте очень осторожны.

— И вы, Юньфэй. Не хочу, чтобы с вами что-то случилось, — прошептала она.

— И я не хочу вас потерять, — так же тихо ответил он.

Потерять как союзника? Или как нечто большее?

Лян с легкостью взобрался на стену и исчез, словно его и не было. Словно все это ей приснилось.

Виктория смотрела туда, где еще секунду назад была его фигура. Рука невольно поднялась к щеке — к тому месту, где едва не коснулась его ладонь. Кожа горела, будто он действительно прикоснулся.

Она заставила себя двинуться. Пересекла сад, вошла через черный ход, поднялась. Добралась до спальни, закрыла за собой дверь.

Документ лежал под шалью на груди, напоминая о реальности, о причине, по которой они встретились этой ночью. Завтра она отнесет его в кабинет Ричарда.

Ричард...

Через два дня он вернется, и она снова станет пленницей в собственном доме.

Но сегодня, сейчас, в эту ночь...

В эту ночь она чувствовала себя по настоящему живой. Не миссис Кэрроу, не женой британского офицера, не куклой в корсете и кринолине. Просто Викторией. Женщиной, которую кто-то видел, слышал, ценил.

Виктория разделась, легла в постель и натянула одеяло до подбородка. Сомкнула веки, и перед ней возникло лицо в золотом мерцании свечи — темные глаза, строгие черты, почти-улыбка, когда она произнесла его имя.