Книга Лотос и роза, страница 167 – Марья Зеленая

Лян знал этот путь наизусть. Выучил его, наблюдая с пожарной вышки много ночей подряд: расположение зданий, время обходов, маршруты патрулей. В голове лежала карта, четкая, как на бумаге.

Сейчас, пока все на молитве, внимание стражи ослаблено. Половина стражников тоже ушла в молельные залы.

Он двинулся вперед. Черепица была влажной от утренней росы — коварно скользкой. Лян ступал мягко, перенося вес тела, как учили в монастыре: «Иди так, будто ступаешь по тонкому льду над глубокой водой».

Перепрыгнул на соседнюю крышу. Черепица под ногой предательски хрустнула, осколок сорвался вниз. Лян застыл. Сердце ухнуло в пятки.

Издалека доносилось хоровое пение — сотни голосов славили Небесного Отца. Пока они поют — он в безопасности.

Дальше — склад. Потом кухни. Запах дыма и вареного риса поднимался вверх. Лян спрыгнул в узкий проход между зданиями, прижался к стене, перевел дух.

Последний рывок. Он забрался на низкое строение у самой стены гарема. Присел на коньке, тяжело дыша, и оценил расстояние.

Далековато.

Почти два чжана пустоты между краем крыши и верхом стены. Прыжок сложный, опасный. Одна ошибка — и сорвешься вниз.

Но другого пути не было.

Лян встал, сделал несколько шагов назад для разбега. Вспомнил слова учителя: «Когда прыгаешь через пропасть, не думай о пропасти. Думай только о том месте, куда хочешь допрыгнуть».

Разбежался — коротко, мощно. Последний шаг, сильный толчок…

Тело взлетело в воздух.

На мгновение он завис между крышей и высокой белой стеной. Руки вытянулись вперед. Пальцы вцепились в верхний край. Тело тяжело ударилось о кладку. Лян повис, держась только силой рук.

Стиснув зубы, он подтянулся, перевалился через край и оказался наверху стены.

За ней открывался другой мир.

Деревья стояли в розовом цвету, наполняя воздух сладким ароматом. Дорожки вились между клумбами, а в центре блестел большой пруд, усыпанный белыми лотосами. Павильоны с изящно изогнутыми крышами стояли в задумчивой тишине.

Лян поискал глазами Павильон Небесной Гостьи — так назвала его Гуйлань, служанка, через которую он передавал Виктории записки. Нашел на отшибе, в дальнем уголке сада. У двери никого не было. Гуйлань говорила правду — половина охраны на утренней молитве. Виктория, должно быть, тоже там. Павильон пуст.

Лян спрыгнул на траву, перекатился, гася удар. Прижался к валуну, поросшему мхом, прислушался.

Тишина. Ни шагов стражниц, ни шелеста платьев наложниц. Только далекое, приглушенное пение из главного зала.

Вдоль стены тянулись заросли бамбука. Не слишком густые, но лучше, чем ничего. Лян двинулся вперед, осторожно раздвигая стебли. Листья тихо шелестели над головой.

Вот он. Павильон Небесной Гостьи.

Лян спрятался за кустом османтуса и взглянул на окно с деревянной решеткой.

Виктория живет здесь. Спит за этими стенами. Смотрит в это окно.

Грудь сжало сладкой, почти болезненной тоской.

Под окном раскинулся прудик с золотыми рыбками. За ним земля поднималась невысокой террасой. Насыпь была укреплена валунами — большими, серыми, обросшими мхом. Дальше — стена гарема.

Лян не мог подойти ближе — слишком опасно. Но запоминал все: расстояние до пруда — пять шагов, от пруда до террасы — семь, высоту стены, расположение валунов.

План складывался в голове четко, как каллиграфия на белой бумаге.