Книга Лотос и роза, страница 164 – Марья Зеленая

— Не важно… что ты хочешь, — перевела служанка. — Небесный царь так решил. Это… большой честь.

— Но у меня есть муж! — Виктория умоляюще сложила руки перед собой. — Законный муж! Я замужем!

Лай Сийинь презрительно качнула головой, что-то сказала. Переводчица передала:

— Иноземный муж — не важно. Небесный царь… выше. Выше всех.

— Но я не могу родить! — Виктория показала на живот. — Понимаете? Нет детей! Никогда не было! Я бесплодна!

Лай Сийинь выслушала перевод, и на какой-то миг в ее глазах что-то блеснуло. Радость? Надежда? Но мгновение прошло, лицо снова окаменело. Она холодно ответила:

— Небо решит. Не твое дело… думать об этом.

Шагнула ближе, обдавая приторным ароматом духов. Уставилась так пристально, что Виктория ощутила себя насекомым под увеличительным стеклом. Что-то надменно произнесла.

— Госпожа Лай Сийинь здесь главный. Ты слушаешься ее. Понимаешь? — перевела служанка.

Виктория кивнула. Что еще оставалось делать?

Лай Сийинь продолжала, тон изменился — стал более официальным, торжественным, словно зачитывала указ.

— Небесный царь назначил день. Ты станешь… Небесная Жена через один луна. — Переводчица нахмурилась, подбирая слова: — Один луна — это… тридцать день. Ты готовься.

Слова обрушились как топор палача. Виктория почувствовала, как комната качнулась и поплыла.

— Месяц… — прошептала еле слышно.

Лай Сийинь склонилась еще ближе — так близко, что Виктория почувствовала ее дыхание на своем лице. Голос стал угрожающе тихим. Она не просто передавала приказ царя. Было в ее интонации что-то личное. Ревность первой жены к той, что может ее заменить. Ярость госпожи, видящей угрозу своей власти.

Служанка перевела:

— Не пытаться бежать. Не пытаться сопротивляться. Мои стражи смотрят тебя. Каждый шаг. Каждый вздох. Если ты не слушаешься…

Она не закончила. Но Лай Сийинь продолжала смотреть — долго, пронзительно, прямо в глаза. Переводчица замолчала, а взгляд говорил дальше. Там было не просто предупреждение. Там была ненависть — глубокая, личная.Если не подчинишься — я тебя уничтожу. Не за непослушание. За то, что ты есть.

Лай выпрямилась. Развернулась, величаво двинулась к выходу. Переводчица последовала за ней. Дверь закрылась. Засов скрежетнул снаружи — металл по дереву, оглушительно в тишине.

Виктория стояла на коленях еще несколько секунд — не могла встать, тело не слушалось. Потом медленно поднялась, подошла к кровати, села на край. Руки дрожали. Стиснула пальцы, пытаясь остановить дрожь, но не помогло.

Тридцать дней.

Надежда, вспыхнувшая при звуке английских слов, погасла. Лай Сийинь не союзник. Враг. Может быть, худший враг, чем сам Хун. Тот живет в безумии, не видит реальности. А Лай Сийинь видит все.

Виктория легла на кровать, свернулась калачиком, обхватив руками колени. За окном пели птицы — радостно, беззаботно.

Время уходило. Отсчет начался.

* * *

Прошло несколько дней после визита Лай Сийинь — три, может, четыре, Виктория не считала. Дни сливались один в другой, неразличимые, как капли дождя.

Служанки привели ее с вечерней молитвы, заперли на засов. Ужин стоял на столе. Виктория съела немного риса. Отодвинула миску, поднялась.

Подошла к кровати, начала развязывать пояс. Шелк скользил между пальцами, узел не поддавался. Устала — не физически, глубже. Хотелось лечь, закрыть глаза, забыться во сне. Не думать ни о чем — ни о Хуне, ни о «свадьбе» через месяц, ни о том, что будет дальше.