Онлайн книга «Лотос и роза»
|
От него. Юньфэй не писал красивых слов о любви — лишь скупые строки: «Держись. Я не оставлю тебя». Но это грело больше любых клятв. Виктория чувствовала — он думает о ней, планирует, действует. Он задавал много вопросов: «Стражница стоит у двери или ходит вокруг? Ночью заходит в павильон? Проходит ли патруль под окном?» Виктория отвечала ему, как могла. Понимала: он задумал побег. Хотела этого больше всего на свете, но страх точил изнутри. Поймают — убьют. Юньфэя так точно. Писала дрожащей рукой:Будь осторожен. Пожалуйста. Дни шли своим чередом — молитва, уроки, еда, сон. Но сегодня привычная рутина сломалась. Утренний молебен закончился. Женщины расходились по павильонам — молча, покорно, как тени в предрассветном тумане. Виктория собиралась возвращаться к себе, но служанки повели ее в другую сторону. Сердце забилось чаще.Куда меня ведут? Они шли по извилистым садовым дорожкам, мимо цветущих деревьев и тихих павильонов. Воздух был тяжелым от сладкого аромата османтуса и сандаловых благовоний. Чем дальше они удалялись от знакомой части гарема, тем сильнее сжималось у Виктории горло. Наконец они остановились перед небольшим, отдельно стоящим павильоном в дальнем углу. Дверь открылась бесшумно. Внутри пахло горьковатыми травами, старым деревом и чем-то лекарственным, терпким. У стены — простая кушетка, покрытая циновкой. На стеллажах — ряды глиняных банок. Пучки сушеных растений, свисающие с потолка. У окна — стол, заваленный коробочками и свитками. В углу на подставке стояла деревянная фигура человека в натуральную величину — темная, исписанная иероглифами и линиями, с множеством отметок по всему телу. А рядом на стуле сидела Лай Сийиньь — старшая жена Хуна. Виктория остановилась на пороге. Пульс ударил в висках.Что происходит? Зачем она здесь? Возле Лай стояла переводчица. А чуть в стороне — пожилая женщина в темном халате. Седые волосы стянуты в тугой узел, лицо изрезано глубокими морщинами, особенно у глаз — острых, пронизывающих, как две тонких иглы. Переводчица шагнула вперед: — Это лекарь. Смотреть тебя. — Зачем? — собственный голос показался хриплым, чужим. Переводчица быстро зыркнула на Лай Сийинь. Та сидела неподвижно, словно каменная статуя, и смотрела на Викторию тяжелым, оценивающим взглядом. — Небесный Царь приказал, — ответила переводчица. — Нужно знать твой здоровье… Внутри все оборвалось.Готовят. Осматривают, как скот перед случкой. Лекарша взяла ее за подбородок сухими, жесткими пальцами, повернула голову влево, вправо. Заглянула в глаза — так близко, что Виктория видела каждую морщинку на ее лице. Потом велела открыть рот. Наклонилась, изучая десны, зубы. Коснулась пальцем языка. Виктория едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Прикосновения были холодными, деловитыми, без малейшего намека на теплоту. Ее осматривали. Не как женщину. Как вещь. Как будущую собственность Небесного Царя. — Сядь. Переводчица указала на край кушетки. Виктория подошла и опустилась осторожно, словно боялась, что циновка может ее укусить. Жесткая, шершавая поверхность колола ладони. Лекарша присела на стульчик рядом и молча протянула руку. — Левую. Виктория подала руку. Пальцы лекарши легли на внутреннюю сторону запястья. Нащупала пульс. Замерла, закрыла глаза. Слушала, нахмурив брови. Долго. Очень долго. Целую вечность. |