Книга Рождество по-драконьи. Лучшие враги, страница 155 – Леси Филеберт

Что это за дьявольская штука? Почему они так рыдают? Что конкретно означает для этих девушек «отправка на границу»?

«Явно ничего хорошего, — прошелестел дракон, в голосе которого зазвучала тревога. — Но от этого камня пахнет древней, принуждающей магией. С-с-старой, как с-с-сами горы. Будь ос-с-сторожна».

Я не успела ничего обдумать, когда ректор произнес:

— Кьяра Винтер.

Глубокий вдох. Ноги сами понесли меня вперёд. Я чувствовала, как Лукас буравит меня взглядом. Подошла к столу, ледяной кристалл лежал передо мной, тёмный и безмолвный. Сейчас я трону этот камень, он останется чёрным, и я пойду спать.

Я спокойно коснулась кристалла, который оказался неожиданно теплым. Сначала ничего не происходило. А потом...

Мне показалось, будто я сунула руку в самое сердце звезды.

Кристалл вспыхнул, не голубыми искорками, не мягким свечением, о не-е-ет, он взорвался изнутри ослепительным, режущим глаза белым светом. Слепящая вспышка озарила весь зал, отбросила резкие тени на стены, заставила всех ахнуть и отшатнуться. От кристалла в мою ладонь ударила волна жгучего, пронизывающего холода, который обжёг кожу, словно раскалённое железо, но с обратным знаком — холодом, прожигающим до костей.

Я вскрикнула от неожиданности и отдернула руку, судорожно дуя на покрасневшую, онемевшую ладонь. Свет в кристалле медленно угас, потух, оставив после себя лишь тёмную инертную массу.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже ректор Старклов замер с откровенно приоткрытым ртом, уставившись на кристалл, а потом на меня. Шепотков в зале не было. Была только тишина, густая и давящая, от которой звенело в ушах.

Я, растерянная и напуганная, повертела онемевшей от внезапной боли кистью и вопросительно глянула на Лукаса.

Он стоял всё так же прямо, но... всё в нём изменилось. Он был бледен, его губы были плотно сжаты, а в широко раскрытых жёлтых глазах читался не просто шок и удивление — неприкрытый ужас и какой-то животный страх. Он смотрел на меня, будто видел перед собой нечто невозможное и никак не мог поверить своим глазам.

Я стояла, всё ещё дуя на онемевшую ладонь, чувствуя, как холод от прикосновения проникает всё глубже, к самым костям, и не торопится покидать обожженную холодом кожу. Огляделась. Все глаза были прикованы ко мне. Взгляды уже не были просто удивлёнными, в них читался почти суеверный страх, а у некоторых девушек из Хельгарда — что-то вроде жуткого облегчения, что это случилось не с ними.

Ректор Старклов, наверное, впервые в жизни растерялся. Он несколько раз открыл рот, прежде чем выдавить из себя что-то связное.

— Адепт Винтер... Это... Феноменально... Вам необходимо...

Но его резко перебил Лукас:

— Как наследник Клана Валтур, я заявляю своё право на Светоч Кьяру Винтер, — его голос буквально разрезал тишину.

Он произнёс это громко, чётко, чтобы слышали все. В его тоне не было ни капли привычной мне иронии или тепла.

Слова повисли в воздухе, понятные всем, кроме меня.

Право на Светоч? Что всё это значит?

Ректор поморщился, будто куснул лимон, и недовольно глянул на Лукаса. Между ними на мгновение пробежала напряжённая молния, но Старклов, скрипя зубами, кивнул.

— Светоч ваш, мастер Скаар. По праву наследника клана Валтур, — он процедил эти слова сквозь зубы.