Книга Целуй, пока не поздно, страница 23 – Екатерина Мордвинцева

Утром я встала разбитая, с тяжёлой головой и кругами под глазами. Умылась ледяной водой из кувшина, оделась, привела волосы в порядок. В зеркале — здесь было нормальное зеркало, не мутное, как в таверне — я увидела ту же чужую женщину. Худую, бледную, с тёмными провалами под глазами.

Но в её взгляде появилось что-то новое.

Жесткость.

Я спустилась на первый этаж. Мэриус уже был в столовой. Он сидел во главе стола, перед ним стояла чашка с чёрным чаем и тарелка с тостами. Он не ел. Просто смотрел в окно на море.

— Садись, — сказал он, не оборачиваясь. — Ешь.

Я села на своё место — слева от него, как вчера. На столе стояла тарелка с овсяной кашей, кусок сыра, хлеб и кружка молока.

— Вы не спите, — сказала я.

— Я вообще мало сплю.

— Из-за портрета?

Он повернулся ко мне. Его глаза были серыми сегодня — не серебряными, не белыми, а просто серыми, как у уставшего человека.

— Из-за всего, — ответил он. — Лира, портрет, политика, война, которая может начаться в любой момент... список длинный. Ты не представляешь, насколько длинный.

— Тогда объясните, — сказала я. — Зачем вам няня без дара? Зачем вы построили этот дом на утёсе? Кто убил вашу жену? И почему портрет всё ещё здесь?

— Много вопросов для семи утра, — усмехнулся он. — Но ты имеешь право знать.

Он отодвинул чашку и сложил руки на столе. Я заметила, что его пальцы были длинными, красивыми — как у пианиста или хирурга. Ни одного кольца. Ни одного магического амулета.

— Мою жену отравили, — сказал он. — Три года назад. Прямо здесь, в этом доме, за ужином. Она выпила вино, и через минуту начала задыхаться. Я пытался спасти её, но яд был магическим. Не антидотом. Не исцелением. Он разъедал душу быстрее, чем тело.

— Кто отравил?

— Я не знаю. — Его челюсть напряглась. — Я ищу уже три года. У меня есть подозрения, но нет доказательств. И поэтому я создал портрет.

— Отражение памяти, — кивнула я.

— Он работает как ловушка. Убийца не мог удержаться — он или она должен был прийти и посмотреть на результат своего преступления. Или закончить дело, если Серафина выжила. Каждую ночь портрет «оживает», и каждая живая душа, коснувшаяся яда, чувствует притяжение.

— И кто-то приходил?

Мэриус помолчал.

— Да, — сказал он наконец. — Приходили. Три человека. Но все они были марионетками. Исполнителями. Настоящий заказчик до сих пор неизвестен.

— И вы думаете, что он или она придёт снова?

— Я надеюсь.

Он сказал это так спокойно, так буднично, что у меня по спине побежали мурашки. Он ждал убийцу. Годами. И держал для него ловушку, в которую чуть не попалась я.

— Вчера вы сказали, что портрет — не живой, — я решила сменить тему. — Почему же он плакал?

— Потому что в момент смерти Серафина плакала, — повторил он. — И потому что я записал в конструкт её последние слова. Она просила пощады. Она умоляла. И отражение повторяет это снова и снова.

— Это жестоко, — сказала я.

— Я знаю.

— Вы могли бы уничтожить портрет и дать ей покой.

— Я не могу.

— Потому что не хотите отпускать.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не отвела глаз.

— Потому что если я уничтожу портрет, — сказал он медленно, — я уничтожу единственное доказательство, которое может указать на убийцу. В конструкте зашифрованы магические отпечатки всех, кто к нему приближался. Если я сотру руны — я сотру и их.