Книга Целуй, пока не поздно, страница 21 – Екатерина Мордвинцева

Я сделала шаг назад.

Портрет зашевелился сильнее — женщина подалась вперёд, и её плечи, грудь, руки показались из рамы. Она пыталась вылезти из своей западни.

— Не бойся, — шептала она. — Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу… домой… к дочери…

— Лира, — выдохнула я.

— Да, — женщина заплакала ещё сильнее. — Она там, наверху? Она жива? Она… она помнит меня?

Я не знала, что ответить. Моё тело оцепенело. Разум отказывался верить тому, что я видела.

— Мэриус, — сказала я. — Он знает?

— Он, — женщина горько усмехнулась. — Это он сделал меня такой. Запер в портрете. Чтобы я не мешала. Чтобы я не забрала у него Лиру.

— Но вы же… вы умерли, — сказала я. — Мне сказали, вы умерли.

— Я и умерла, — ответила она. — Но он не даёт мне покоя. Моя душа заперта здесь. В этой картине. В этом доме. Я не могу уйти. Я не могу даже умереть по-настоящему.

Её рука — бледная, почти прозрачная — вытянулась ко мне.

— Помоги мне, — прошептала она. — Разбей портрет. Или сними руны со стены. Пожалуйста. Я больше не могу… каждую ночь я оживаю и плачу. А он приходит и смотрит. Смотрит и молчит. Он мучает меня…

Я подняла кинжал.

Женщина замерла, глядя на лезвие с надеждой и страхом.

— Ты хочешь освободить меня? — спросила она.

— Я хочу понять, — сказала я. — Ты — ловушка? Или ты настоящая?

— Я настоящая, — прошептала она. — Клянусь всеми богами. Я — Серафина, жена Мэриуса, мать Лиры. Я умерла не своей смертью. И я заслуживаю покоя.

Я посмотрела на руны на стенах. Они пульсировали серебряным светом — такой же магией, какой был пропитан весь дом.

Если я сниму их… что произойдёт?

Освободится ли она? Или разрушится всё поместье?

Или Мэриус убьёт меня за то, что я тронула то, что не должна была трогать?

«Не лезь в закрытые комнаты, — вспомнила я. — Особенно если услышишь, что кому-то нужна помощь».

Но женщина плакала.

И я знала, что если уйду сейчас, то никогда себе этого не прощу.

Я сделала шаг вперёд.

Подняла кинжал.

И занесла его над руной.

Я никогда не думала, что убивать так трудно.

Не в моральном смысле — в Академии меня учили, что иногда смерть необходима. Я имела в виду физическую сторону. Рука дрожит, лезвие кажется слишком тяжёлым, воздух становится плотным, как смола. И когда ты заносишь оружие над тем, кто просит о пощаде — пусть даже эта пощада называется «освобождением» — в груди что-то сжимается.

Портретная женщина смотрела на меня серыми глазами Лиры. Её рука всё ещё тянулась ко мне, тонкая, полупрозрачная, с длинными бледными пальцами.

— Ударь, — прошептала она. — Пожалуйста. Я хочу умереть по-настоящему.

— Я не…

— Ты слышишь меня?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что за спиной раздался голос.

Ледяной. Тихий. Едва сдерживающий ярость.

— Отойди от портрета, Сайфер.

Я замерла. Кинжал застыл в занесённой руке, как крыло подстреленной птицы.

Мэриус стоял на нижней ступеньке лестницы. В одной руке он держал магический светильник — серебряный шар, который пульсировал в такт его дыханию. Другая рука была свободна, но я видела, как на его пальцах загораются тонкие серебряные нити — магия, готовая ударить.

Его глаза были белыми.

Не серебряными — белыми, как раскалённый металл.

— Я сказал — отойди, — повторил он. — Медленно. Не делай резких движений.