Книга Узник проклятого замка, страница 26 – Екатерина Мордвинцева

Когда лепёшки были готовы (они вышли плотными, золотисто-коричневыми, пахнущими орехом и теплом), а булочки ещё румянились в печи, появился Людвиг. Он вошёл, как всегда, бесшумно, но его нос, казалось, дрогнул от непривычного аромата.

— Мастер ожидает свой утренний кофе, — произнёс он, но его взгляд скользнул по сковороде с лепёшками.

— Кофе будет готов, — уверенно сказала Элис. — А это… дополнение. Для укрепления сил. Вы же не хотите, чтобы мастер падал в обморок от истощения посреди диктовки новых правил?

Людвиг посмотрел на неё так, будто она предложила подать графу отравленную шпагу на завтрак.

— Мастер десятилетиями питается кофе и сухарями. Его система не приемлет… нововведений.

— Система, может, и не приемлет, а желудок, быть может, обрадуется, — парировала Элис, снимая с огня сковороду. — Попробуйте хоть сами. Одна лепёшка.

Она протянула ему одну, ещё дымящуюся, на деревянной лопатке. Людвиг отшатнулся, как от гадюки. Но через секунду его рука, будто против воли, потянулась. Он взял лепёшку кончиками пальцев, осторожно отломил крошечный кусочек, положил в рот. Его лицо, обычно неподвижное, совершило сложную гримасу: сначала недоумение, затем лёгкое отвращение к непривычной текстуре, потом… задумчивость. Он медленно прожевал.

— Сносно, — пробормотал он, точь-в-точь как граф в воскресенье. — Но совершенно излишне.

Однако лепёшку он доел.

Элис составила поднос с тщательностью ювелира. Фарфоровая чашка с густым чёрным кофе (сварила его крепким, как смола, каким, она была уверена, он предпочитал). Маленькая вазочка с тем же мёдом — на случай, если захочет подсластить (сомнительно). На отдельной тарелке — две овсяные лепёшки, аккуратно сложенные треугольником. И рядом, на маленьком блюдце, горка мини-булочек, ещё тёплых, с янтарной каплей мёда на макушке каждого.

Людвиг, всё ещё с подозрением наблюдавший за процессом, на сей раз не вызвался быть посланником.

— Вы сами изволили начать это… кулинарное восстание. Вы сами и понесёте последствия.

Сердце Элис заколотилось, когда она подходила к двери кабинета графа. Она постучала. Из-за двери не последовало ответа, но она почувствовала, что он там. И он знает, что это она.

— Войдите, — раздался наконец его голос, ровный и безразличный.

Она вошла, держа поднос перед собой, как щит. Кабинет был, как всегда, погружён в полумрак, лишь камин и одна лампа на столе отбрасывали жёлтые круги света. Граф сидел за столом, уставившись в какие-то бумаги. Он не поднял на неё взгляд.

— Ваш кофе, сэр, — сказала Элис, ставя поднос на край стола.

— Оставьте и идите, — отрезал он.

— Здесь ещё… кое-что. На пробу.

Теперь он поднял голову. Его янтарные глаза, холодные и оценивающие, перешли с её лица на поднос. Они задержались на овсяных лепёшках, затем на булочках. Его брови чуть приподнялись.

— Что это за… экспонаты кулинарного безумия?

— Овсяные лепёшки и булочки с мёдом, — чётко ответила Элис. — Анти-унылые. По моим наблюдениям, ваш обычный рацион обладает выраженным депрессивным эффектом.

В кабинете повисла тишина, натянутая, как струна. Граф откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— Ваши наблюдения, мисс Хоторн, столь же ценны, как наблюдения муравья за падающей горной породой. Вы считаете, что моё душевное состояние зависит от… овсянки?