Онлайн книга «Узник проклятого замка»
|
«Наконец-то! Я тут уже два века покрываюсь плесенью, а эта швабра в человеческом обличье — Людвиг — лишь вздыхает, глядя на меня» — это была дама в огромном парике и с лицом, напоминавшем обиженную пуму (портрет гласил: «Графиня Изабелла фон Лер, 1721–1789»). «Молодой человек! Вытереть пыль с эфеса моей шпаги! Невыносимо!» — требовал воинственный предок с усами в пол-лица. «Она пахнет корицей… как няня из моего детства. Та, что рассказывала сказки…» — печально заметил голосок из маленького портрета мальчика лет пяти. Элис, сначала ошеломлённая, постепенно начала различать «голоса». Они не были голосами призраков, вселившихся в картины. Это были… отголоски. Впечатанные в краску и холст впечатления, эмоции, черты личности тех, кто позировал. Не полные сознания, а скорее, застрявшие в моменте чувства, самые яркие черты характера, усиленные годами заточения в раме. Они могли «мыслить» лишь в пределах своего изображения и своих забот: пыль, сквозняк, неудачный мазок кисти, который всё портил. Она научилась отвечать мысленно, не открывая рта. Это получалось удивительно легко, будто какой-то барьер в её сознании рухнул при первом же контакте. «Я постараюсь, господин генерал, но ваша шпага очень ажурная», — подумала она в сторону воинственного предка. «Спасибо, дитя моё. Ты добрая. Не то, что тот… нынешний», — вздохнула Изабелла, явно намекая на графа. «А какую сказку вам рассказывала няня?» — спросила Элис у мальчика. «Про рыцаря, который искал своё отражение в озере… но озеро было заколдовано, и оно показывало ему только прошлое…» — голосок стал тише и затих, как будто мальчик задремал. Но самый интересный диалог у неё получился, конечно, с портретом юного Адриана. Он оказался самым «живым» из всех, его мысли были яснее, сложнее, ближе к полноценному сознанию. «Он сейчас очень зол, да?» — спросила Элис мысленно, полируя соседнюю раму. «Кто? О, ты про… меня. Вернее, его. Да. Всегда зол. Или делает вид, что зол. Это его броня. И клетка одновременно», — «ответил» портрет. «Что с ним случилось? Почему он… такой?» «Ты спрашиваешь не у того Адриана. Я — он, каким был до того, как узнал цену высокомерию и силу настоящего отчаяния. Я помню солнечный свет в саду. Помню, как смеялась сестра. Помню, как пахли яблоки в нашем поместье в долине. Он… он помнит только долгие годы в этих стенах. И сделку. И её последствия». «Сделку? С кем? С ведьмой?» Портрет «замолчал». На холсте юноша словно потускнел, его взгляд стал отстранённым. «Не спрашивай об этом. Не сейчас. Он и так чувствует, что ты копаешь. Он ненавидит, когда копают. Особенно в его прошлом. Особенно те, кто пахнет корицей и… надеждой». «А Западное крыло? Что там?» Мысленный голос прозвучал резко, почти испуганно: «Не ходи туда. Даже не думай. То, что там… это не для таких, как ты. Это для него. Его крест. Его памятник. И его самая большая рана, которая никогда не затянется. Теперь, пожалуйста, иди. Мне нужно… вспоминать сад. Пока ещё могу». К концу дня Элис была морально истощена. Вести десяток параллельных мысленных разговоров, пытаясь запомнить предпочтения каждого портрета («Не трогай мое родимое пятно, оно мне нравится!» — капризничала одна дама), оказалось тяжелее физической работы. Но она узнала невероятно много. |