Книга Добрые духи, страница 135 – Б. К. Борисон

— Дресс-код — смокинги.

— Господь бог и все святые, — бормочет он. — Ладно.

— Будут рождественские гимны. Светские разговоры. Я хотела тебя уберечь.

Он закатывает глаза.

— Я уже мёртв, Гарриет. Один вечер светского общения — не такое уж неудобство.

— Тебе нравятся шутки про смерть.

— Это не шутка, — уголок его рта приподнимается. — Я смертельно серьёзен.

Я стону и прислоняюсь головой к его груди, пока он смеётся — глухо, хрипло, я прижимаюсь к нему. Его руки обнимают меня и сжимают, смех стихает, превращаясь в довольный звук, когда мои ладони скользят по сильным мышцам его спины.

— Спроси меня.

Я утыкаюсь носом в его рубашку. Просить о том, чего я хочу, всё ещё так сложно. Как пользоваться мышцей, которую потянули, или опираться на больное колено.

— Хочешь пойти со мной на бал моей матери? Там будет изысканное шампанское, слишком маленькие закуски и неловкие танцы. Будет ужасно.

— Да, Гарриет, — говорит он с оттенком озорства, его губы касаются моего виска.

Его тело напрягается и расслабляется, горячая вспышка магии приподнимает край моей юбки. Его рубашка вдруг становится накрахмаленной, бабочка упирается мне в нос. Я откидываюсь, чтобы рассмотреть его целиком — в официальном наряде.

— Конечно, я пойду, — его глаза выдают веселье, пока он поправляет запонки. Два маленьких круглых кусочка морского стекла, в тон его глазам. У меня пересыхает во рту. — Как мило с твоей стороны пригласить меня.

Нолан

Я не сказал Гарриет о компасе.

Я собирался рассказать ей сегодня вечером, но потом она открыла дверь, одетая в тёмно-фиолетовое платье, выглядя одновременно разрушительной надеждой и болью, и я не смог.

«Ты будешь не единственной, кто понесёт последствия».

Последствия. Временные линии. Воспоминания и тайны, и магия, вышедшая из-под контроля. Всё меняется. Мне бы следовало вцепиться в эту возможность обеими руками, рваться прочь, куда угодно, лишь бы не здесь.

Но вместо этого я иду по аккуратно вымощенной кирпичной дорожке к слабо подсвеченному особняку в колониальном стиле, из распахнутых дверей которого льётся рождественская музыка. Сегодня я решил быть эгоистом. Я позволяю себе этот вечер с Гарриет. Я не буду думать о последствиях, тяжёлым грузом нависающих надо мной. Сегодня я хочу притвориться. Я хочу быть с ней.

Шины машины хрустят по гравийной подъездной дороге, каблуки Гарриет цокают по дорожке.

— Ты мог бы идти рядом со мной, знаешь ли, — говорит она через плечо, бросая на меня понимающий взгляд.

Заметная перемена по сравнению с хмурым выражением, которое держалось на её лице всю дорогу сюда, когда её плечи всё сильнее и сильнее напрягались, пока она не стала похожа на что-то высеченное из камня.

Я с одобрением веду взглядом по изгибу её бёдер.

— Мне нравится вид отсюда.

Она смеётся, а потом тянется назад, обвивает пальцами моё запястье и тянет. Мы достаточно близко к воде, чтобы лёгкий ветерок приподнимал край её пальто, обёрнутого вокруг неё, словно броня цвета сахарной ваты. Она настояла припарковаться у маленькой церкви вниз по улице, пошутив про быстрый побег, вместо того чтобы ждать парковщика. Но потом её челюсть сжалась, в глазах появилось стеклянное, отстранённое выражение, и я не думаю, что это была шутка. Остаток дороги мы ехали молча.