Книга Добрые духи, страница 132 – Б. К. Борисон

— Здесь?

— Здесь, — говорит он и сокращает расстояние между нами так быстро, что я отступаю. Он не останавливается, нависая надо мной. Дверь захлопывается за его спиной, грудь поднимается и опускается от раздражённого вдоха. — Здесь, Гарриет. Этот танец, в котором мы с тобой делаем вид, что мы не те, кем являемся.

— А кто мы? — выдавливаю из себя слишком дрожащим голосом.

— Есть ли слово для этого? — говорит он, не отрывая взгляда. — Если есть, я его не знаю. Я думаю о тебе весь день. Я погружаюсь в сон, который мне не нужен, и вижу тебя во сне. Твою улыбку, твой смех, вкус твоих губ. Звуки, которые ты издаёшь. Я просыпаюсь и думаю, где ты, как ты себя чувствуешь, и надеюсь… — его взгляд ищет мой. — Я надеюсь, что ты думаешь обо мне. Ты заставляешь меня надеяться, Гарриет. Ты заставляешь меня хотеть. Я одержим тобой, — его рука скользит к моей шее, ладонь сжимает затылок. — Не принимай меня за хорошего человека. Я здесь не из-за какого-то ошибочного чувства чести или долга. Я требую твоего внимания и желаю твоей привязанности.

У меня вырывается дрожащий вдох.

— Вчера ты ушёл, не сказав ни слова.

— Ушёл, — он держит мой взгляд, не отводя глаз. — Я был слишком зол, чтобы остаться.

У меня скручивает живот от непонятного чувства.

— На меня?

— Нет, не на тебя, — просто говорит он. — Возможно, на вселенную и её отвратительное чувство времени.

— Что это значит?

— Неважно, — тень мелькает в его глазах и тут же исчезает. — Прости, что я ушёл так, — хрипло говорит он.

Я смотрю на него.

— Не делай так больше.

Его большой палец медленно двигается вдоль моей шеи, очерчивая пульс.

— Не буду.

Я провожу ладонями по его плечам. Обещание красивое, но мы оба знаем, что оно пустое. Он вполне может уйти завтра — без прощания и объяснений. Наше время нам не принадлежит.

— Я всё время извиняюсь перед тобой, — тихо говорит он. — Я не против извинений.

— Правда?

Я качаю головой.

— Извинения значат, что ты хочешь попробовать снова, — я расслабляюсь в его хватке, глядя на него снизу вверх. — Но у меня есть предложение. Способ действительно поставить долговечную печать на этом извинении, если тебе интересно.

Его взгляд скользит к моим губам и замирает.

— Мне интересно.

— Ты мог бы поцеловать меня, — говорю я, стараясь сохранить строгость, но безнадёжно проваливаясь.

Нолан встаёт ближе, одна тёмная бровь взлетает вверх.

— Вполне мог бы.

Я запрокидываю голову, отпуская все сложности, что связывают нас узлами. Я выбираю хорошие чувства. Мой любимый свет надежды.

— Сделай это как следует, — шепчу я. — И ты прощён.

Он смеётся.

— Постараюсь.

Нолан целует меня так, будто действительно извиняется. Медленно, уверенно, до умопомрачения тщательно, его губы сплетаются с моими, а рука сжимает затылок. Но затем я издаю тихий, обрывающийся звук, шепчу его имя, и он теряет хватку над тонкой нитью самоконтроля.

Он перестаёт целовать меня, будто извиняется и целует, будто клеймит. Как восклицательный знак в конце предложения. Он ведёт меня через прихожую, пока моя спина не ударяется о стену у подножия лестницы, резкий выдох он тут же слизывает его с моих губ. Рука на шее удерживает меня, другая находит разрез платья, задирает юбку, ладонь ложится на голую поверхность бедра.

Я дрожу и позволяю коленям раскрыться для него.