Книга Добрые духи, страница 130 – Б. К. Борисон

Гарриет

Я поправляю ещё одну прядь волос и закалываю её невидимкой, вздрагивая, когда она тянет кожу головы. Ненавижу свои волосы такими. Ненавижу невидимки и ненавижу лак, но мне нужно держать кудри под контролем.

Я опускаю руки вдоль тела и смотрю на своё отражение в зеркале. Макияж безупречен. Волосы выпрямлены и покорны. На мне жемчуг, который я откопала в ящике прикроватной тумбочки, а на краю кровати ждёт накидка. Я выгляжу именно так, как должна — готовая вжиться в отведённую мне роль удобной дочери.

Той самой, что нарушила все ожидания и стала ещё большим разочарованием, чем кто-либо мог предположить.

После того ужина моя мать не разговаривала со мной месяцами. Потом наступили праздники, и в мой почтовый ящик пришло официальное приглашение на Рождественский бал семьи Йорк. Я до сих пор помню ледяное чувство, осевшее в животе, когда я открыла письмо. Я знала — это не оливковая ветвь. А дымовая завеса.

Моя мать всегда ценила свой образ выше всего. Конечно, она хотела, чтобы я продолжала играть свою роль.

А я хотела этой связи, даже если она пустая. Я была не менее виновата в том, что наслаждалась представлением. Я брала её объедки и благодарила за них.

Этот горячий прилив стыда мне знаком, но на этот раз за ним тянется новое, чуждое чувство. Злость. Я прокручивала тот вечер тысячу раз. Он был отложен для ночных размышлений. Для утреннего разбора. Каждый раз, когда сестра не отвечала на сообщения или родители игнорировали очередную веху в моей жизни, я смотрела на пустой экран телефона и думала о той ночи.

«Убирайся из моего дома. Это семейный ужин».

Я это сделала. Я заставила мать отреагировать именно так. Я проломила кулаком хрупкую паутину трещин, покрывавших фундамент наших отношений. Я знала, что это с ней сделает, когда решила больше не работать в юриспруденции, и знала, как она отнесётся к роли тёти Матильды в этом решении. Знала, что она воспримет это как предательство, но всё равно сделала.

Я безропотно приняла последствия, потому что считала, что заслужила их.

Но теперь мой взгляд меняется.

Что такого ужасного я сделала? Я сменила карьерный путь, я не… подожгла куст азалии. Я не швырнула вилку через комнату и не выколола кому-то глаз.

Я приняла осознанное решение о своём будущем. Я постояла за себя.

«Я знаю, кто ты такая, Гарриет».

Я провожу руками по шелковистой сливовой ткани юбки и наполовину поворачиваюсь к зеркалу, глядя на открытую спину. Это единственное во мне сегодня, что не соответствует ожиданиям матери. Прошлой ночью это казалось знаком, когда я увидела платье в витрине магазина по дороге домой из «Вороньего гнезда».

Теперь я уже не уверена, что готова так смело нарушать дресс-код.

Я всё ещё могу переодеться. Время есть. Я могу убрать это платье в дальний угол шкафа до лучших времён и надеть тёмно-синее, которое ждёт меня на двери в ванной. Я могу надеть его в другой раз. Может быть, когда стану чуть смелее.

Я тянусь к вешалке. Пальцы касаются ткани ровно в тот момент, когда в дверь стучат. Я замираю.

— Гарриет, — голос Нолана доносится через дверь и поднимается по лестнице. — Я знаю, что ты там. Ты не можешь вечно меня избегать.

Я оставляю синее платье и сжимаю рукой шелковую юбку, поворачиваясь и осторожно спускаясь по деревянным ступеням.