Книга Добрые духи, страница 137 – Б. К. Борисон

— Не оставлю. Обещаю. Если только ты сама этого не захочешь. Мы пройдем через это вместе, хорошо?

— Вместе, — повторяет она. Появляется едва заметная улыбка. — Хорошо. Думаю, я готова.

— Почти, — говорю я.

С тех пор как пару часов назад я появился у её дома с огнём магии в венах и отчаянием в животе, меня не покидает одна мысль.

Я обхватываю ладонью её затылок, пальцы запутываются в волосах на шее. Им мешает гладкий, аккуратный пучок, в который она их затянула.

— Что ты делаешь? — она тянет меня за руку. — Ты испортишь мне причёску.

— Знаю.

Магия вспыхивает в моих ладонях, и она замирает. Золотые искры медленно вплетаются в её волосы, распуская их из жёсткого пучка, в который она их собрала. Она издаёт тихий звук облегчения, когда они рассыпаются по плечам, прямые пряди снова закручиваются в локоны, к которым у меня нездоровая слабость. Я провожу большим пальцем по изгибу её уха, и там появляются ягоды остролиста, уютно устроившиеся в золотом гребне.

— Вот, — я изучаю результат, довольный. — Так лучше.

Вишнёво-красные губы Гарриет изгибаются в улыбке.

— Это было необходимо.

— Более чем.

Я беру её за руку и тяну ко входу. Чем быстрее мы войдём, тем быстрее сможем уйти.

— Теперь ты выглядишь как ты.

— В отличие от…

Я снимаю шерстяное пальто, как только мы проходим двери, и отдаю его сопровождающему слева. Я перехватываю его прежде, чем он успевает помочь Гарриет с её пальто, разматываю тяжёлый пояс у неё на талии. Стягиваю пальто с её плеч, и она слегка вздрагивает, когда я провожу большим пальцем вдоль обнажённого позвоночника. Я быстро целую её в затылок и наклоняюсь, чтобы прошептать на ухо.

— В отличие от женщины, которая позволяет другим не замечать её. Помни, кто ты, Гарриет. И помни, что ты не одна.

Я передаю её пальто и направляю её вперёд.

— Пойдём найдём выпивку.

Гарриет резко выдыхает.

— Пойдём.

Её мать находит нас раньше, чем мы шампанское.

Она приветствует Гарриет двумя воздушными поцелуями в обе щёки, на губах — вежливая, отстранённая улыбка. Она выглядит так, будто почти не постарела с того первого воспоминания. В её тёмно-русых волосах нет ни единого седого волоска, на лбу — ни одной морщины.

Выдают возраст только глаза. Глаза выглядят уставшими.

— Гарриет, — говорит она, всё с той же вежливой и холодной улыбкой. Её взгляд скользит вниз, затем вверх. — Ты в фиолетовом.

Не «здравствуй». Не «с праздниками». Критика — поданная так же небрежно, как бумажные рождественские короны, которые моя мать раньше делала из старых рыболовных журналов.

Во мне вскипает яростная защитная злость, переплетаясь с магией. Но Гарриет не поддаётся и не ломается. Она улыбается.

— Да, — её взгляд находит мой. — Красиво, правда?

Я чертовски ею горжусь. Подмигиваю ей.

— Я, кажется, чётко обозначила тёмно-синий, — говорит её мать.

— Да, — отвечает Гарриет, поворачиваясь к ней, голос спокойный. Единственная уступка нервам — лёгкая дрожь в руке. — Ты прекрасно выглядишь, мам. Всё выглядит прекрасно. Ты замечательно всё организовала.

Её мать игнорирует комплимент.

— И твои волосы.

Улыбка Гарриет чуть гаснет.

— Да?

— Они… другие.

— Я обычно так их и ношу, — говорит Гарриет. Она касается гребня, устроившегося за ухом. — Ну. Чуть наряднее, чем обычно.

Губы её матери кривятся.